– Думаю, абвер еще не осознал, какой потерпел разгром. Ваше ФБР не препятствует передаче через «Боливар» кое-какой информации, и аналитики мистера Донована полагают, что адмирал Канарис не ведает пока об аресте Энгельса вместе со всей верхушкой.
– Я слышал, что передатчик в Рио захватили еще в конце марта, – нахмурился я. – Как может абвер не знать, что их организация под угрозой?
Силуэт Филлипса на фоне окна напоминал мне о Гувере, ненамного выше его.
– Энгельса, то есть Альфредо, арестовали в середине марта одним из первых. Но радиосеансы, как я уже говорил, продолжаются.
Я кивнул. ФБР уже проделывало такой трюк, продолжая передавать врагу секретную информацию с целью добиться чего-то большего в будущем.
– Передачи, видимо, ведутся прямо из нашего посольства в Бразилии, – сказал я. – СРС не принимала в этом участия.
– Верно. Знаете специального агента Джека Уэста?
– Не знаю, но слышал о нем. Работает под началом Лэдда.
– Да-да. Его отправили в Бразилию вскоре после происшествия с «Королевой Марией» 12 марта…
«Происшествие» случилось, когда из Рио передали дату отплытия британского лайнера с девятью тысячами американских солдат на борту.
– …и он лично руководил арестами, производимыми бразильской федеральной полицией в Рио и Сан-Пауло. Альфредо сообщал в абвер, что в связи с усилившимся полицейским давлением организации временно придется залечь на дно…
– Не уточняя, что на дно они залегли в тюрьме. Но долго так ФБР продолжать не сможет.
– Достаточно и этого, – махнул рукой Филлипс.
Вот оно что. Достаточно, чтобы Теодор Шлегель отправился в свою экспедицию, не подозревая, что Энгельс и компания арестованы или попали под наблюдение. Достаточно, чтобы адмирал Канарис продолжил… что? То, что он задумал на Кубе или вокруг нее.
Моя кровь на секунду буквально застыла в жилах. Выходит, британская и американская разведки подставили корабль с девятью тысячами солдат под немецкую торпеду, чтобы осуществить эту свою операцию? Ну и ну.
Я мог бы задать прямой вопрос Филлипсу, но знал, что он ничего мне не скажет. Не сейчас. Какой бы ни была моя роль в этой запутанной игре, я должен доиграть ее до конца, прежде чем узнаю ответы. А Филлипс, соглашаясь купить моего кота в мешке, рискует еще больше, чем я. ВМС и новое доновановское УСС явно знают все или многие немецкие шифры, поскольку мониторят передачи ФБР через «Боливар».
– Так где же ключ? – спросил я. – В «Трех товарищах»?
Улыбка Филлипса, в отличие от дельгадовской, была искренней и раздражения не вызывала.
– С прошлого апреля абвер и Шлегель пользуются «Геополитикой» и антологией, мальчик мой. Роман Ремарка, боюсь, ни при чем.
– Зачем тогда Кохлер взял его с собой?
– Наверно, просто любил почитать. – Филлипс снова залез в свое кресло.
– А страница?
– Первым днем и первой страницей они считают 20 апреля. В тот день они поменяли шифр, но с тех пор не меняли. «Геополитика» – для словесного кода, антология – для алфавитного.
Я кивнул и направился к выходу.
– Мистер Лукас…
Я задержался у двери.
– Знаете, что это за дата – 20 апреля?
– День рождения Гитлера. Не знал, что адмирал Канарис настолько сентиментален.
– Мы тоже не знали. Подозреваю, что это число предложил наш друг с яхты, герр Шлегель. Вот он как раз сентиментален, не сказать прост. Мистер Лукас…
Я выглянул в коридор – никого – и оглянулся на сгорбленную фигурку в квадрате солнца.
– Вы ведь не забудете об интересах УСС, нет?
– Будем на связи, – сказал я и вышел.
Я сказал Хемингуэю, что хочу снова посмотреть шифровку и книги. Он завязывал галстук, собираясь в аэропорт, но сейф мне открыл.
– В гостевом доме работать нельзя, там остановится Немчура.
– Я отнесу всё в А-класс.
– Смотри только, чтоб Ксенофобия не увидела.
Он что, за дурака меня держит?
– Кстати, Хельга и Тедди Шелл приедут раньше половины седьмого, – добавил он, надевая полотняный пиджак. Геллхорн прошла мимо нас, приказав мужу и шоферу Хуану поторопиться. Хемингуэй, посмотревшись в зеркало, провел ладонями по прилизанным волосам. Кем бы ни была эта Немчура, он сильно для нее припарадился. – Коктейли будем пить у бассейна… ну, и после того. Надень купальные трусы, если есть.
– Купальные трусы?
Он показал все зубы в ухмылке.
– Я говорил с Хельгой по телефону. Она в восторге, что у нас есть бассейн. Любит поплавать и не знала, что в Гаванском заливе акулы водятся.
– Эрнест! – позвала Геллхорн. – Я сижу в машине накрашенная, не заставляй меня ждать!
– Удачи, – шепнул Хемингуэй, вручил мне блокнот и книги и побежал к «линкольну».
Я пошел в la casa perdita, думая, куда бы деть Ксенофобию.
Три женщины в купальных костюмах радовали взгляд. Марта Геллхорн – в сплошном белом, эластичном, с окантовкой на лифе, Хельга Зоннеманн – в полосатых шортах и лифчике, Марлен Дитрих тоже в сплошном, темно-синем, почти черном. У Зоннеманн фигура атлетическая, но пышная, в немецком духе, у Геллхорн – американская смесь четких линий и плавных округлостей, Дитрих угловата, но эротична.
