Колокол по Хэму полностью

– Они там были, папа! – частил Грегори. – Колбасники. Значит, главный склад должен быть в конце какого-то другого туннеля. Сегодня мы их все не успеем осмотреть, а завтра утром вернемся. Самые узкие исследую я. Я совсем не боялся, папа, даже когда плечи застряли. Ни туда, ни сюда, но Патрик меня пропихнул. Нисколечко не боялся!

– Это ведь немецкие бутылки, да, папа? – спрашивал Патрик. – На этой еще этикетка есть, написано по-немецки…

– Да, бутылки немецкие, но пиво делали американские немцы в Висконсине. Туристы, наверно, бросили… залезли зачем-то в туннель и оставили.

Стало тихо, только фонарь шипел. Грегори уперся лбом в стену и разрыдался. Патрик тоже плакал, кусая губы. Хемингуэй, сам, похоже, еле сдерживая слезы, положил свою большую руку на хрупкое плечико младшего.

– Ты сделал что мог, старик. Я горжусь тобой. Вообще-то… – Грегори продолжал плакать, но Патрик уже перестал. – Вообще-то я хочу представить вас обоих к Военно-морскому кресту за эту экспедицию. И еще… – Заплаканный Грегори тоже повернулся к отцу. – Еще вас стоило бы перевести в военно-морскую разведку.

Кубинский мальчик, получив доллар – целое состояние для него, – ушел в свою деревню. «Пилар» стала на якорь в бухте Живописных Пещер. Хемингуэй распорядился открыть НЗ, и всем, даже мальчикам, выдали по три стаканчика виски. Мы развели на пляже большой костер из плавника и уничтожили солидную часть припасов. На рыбалку мы в пути не останавливались, но Фуэнтес подал к ужину хлеб, говяжью тушенку, холодную курицу, овощи, картофельный салат. Хемингуэй ел ржаной хлеб с сырым луком, запивая это своей порцией виски.

Вахту ночью никто не стоял.

Утром мы отклонились на несколько миль к северу, чтобы забрать с Кайо-Сердо, или Свиного острова – как его окрестили мальчики, – поросенка.

– Вот черт, – сказал Хемингуэй.

– Поросенка нет, – сказал Грегори.

– Да и острова нет, – сказал Гест.

Остров, собственно, был, но ушел фута на три под воду и превратился в отмель за двадцать миль от ближайшей земли.

– Может, Сердо уплыл? – с надеждой спрашивал Грегори, рассматривая горизонт в бинокль.

– Да, прямо на Кубу, – сказал Хемингуэй. – Но она на юго-западе, а ты смотришь на северо-восток.

– Я такое уже видел, – сообщил Фуэнтес. – Риф достаточно высокий, чтобы держать песок наверху между двумя приливами, но в прилив… Шушш – и нету.

– Бедный Сердо, – вздохнул Грегори.

– Надо было оставить его кубинцам, – заметил Синмор.

– К черту кубинцев, – сказал Хемингуэй. – Не будем заходить на Кайо-Конфитес, пойдем сразу домой. Провизию они нам не заготовили – мы не можем гоняться за «Южным Крестом» или делать что-то еще без нормальной еды. Запасемся – и опять выйдем в море.

– Тебе придется весь день и всю ночь стоять за рулем, Эрнест, – сказал Гест.

Тот только плечами пожал. Ибарлусиа и мальчики спорили, как все-таки назвать исчезающий островок на обновленной карте. Сошлись на Сердо-Пердидо – острове Пропавшей Свиньи.

Поздней ночью, уже на подходе к Кохимару, я пришел на мостик к Хемингуэю и показал ему первую расшифрованную радиограмму.

– А, чтоб тебе, – сказал он. – Это точно с «Южного Креста» передали?

– Шифр тот же, что у Кохлера.

Хемингуэй закрепил штурвал и посветил фонариком на страницу блокнота.

– Чтоб тебе. До 13 августа меньше недели. А U-516, наверно, номер подлодки, которая их высаживает. Надо карту посмотреть, но сдается мне, это где-то возле Баия-Манати, мыс Рома или мыс Хесус.

– Мыс Рома, – подтвердил я. – Я посмотрел.

– Что ж ты раньше не сказал, черт тебя дери?

– Случая не было. Мы решили больше никого в это не посвящать.

– Это да, но все-таки, Лукас… – Он снова взялся за штурвал, вглядываясь в океан и близкий уже темный берег. – Ладно. Мыс Рома – идеальное место для высадки. Маяк там уже лет пять не работает. Бухта мелкая, но как раз у мыса есть глубокое место. Сахарный завод «Манати» тоже заброшен, но его дымовую трубу видно с моря, а по старой железнодорожной ветке можно дойти до шоссе. – Он подумал и объявил: – Докладывать об этом не будем.

Меня это не удивило.

– Эти ублюдки в посольстве и ФБР меня в грош не ставят. Приведем им двух пленных и посмотрим, что они скажут на это.

– А если шпионы не захотят сдаться в плен?

– Захотят, будь уверен.

Волнение было попутное, и мы бежали по морю, как конь с крутой горки.

– Чего молчишь? – спросил он.

– По-твоему, это игра такая.

Я не смотрел на него, но чувствовал по голосу, что он ухмыляется.

– Что же еще. Всё хорошее, и трудное, и даже плохое в жизни – просто игра. Чего ты упираешься, Лукас?

Я промолчал. Еще до рассвета мы вошли в кохимарскую гавань.

Утром, под дождем, я пришел на финку и постучался в спальню Хемингуэя. Он открыл мне в пижаме, встрепанный, еще не проснувшийся. Большой черный кот – Буасси, кажется, – сердито смотрел на меня с кровати.

– Какого черта…

– Одевайся, – сказал я. – Жду тебя в машине.

Через две минуты он вышел с термосом. Я думал, там чай, но на меня пахнуло виски.

– Может, скажешь, за каким чертом…