— Да. Она Четвертого Поколения, а это значит, что она довольно гибка в своих решениях, ее можно убедить, но у нее поставлены четкие рестрикции и запреты внутри системы. — говорит Бетани: — например я тут не зарегистрирована как арестованная, но и не являюсь членом экипажа. Тут просто так получилось, что меня не внесли в журнал как вас. У тебя и твоих друзей статус был ясен — вы арестованные для дальнейшего разбирательства, вы сразу же в журнал занесены, а значит ИскИн вас как субъектов выделяет.
— Но мы всего лишь арестованные!
— Это уже больше чем мой статус. Вернее — отсутствие такового. — хмыкает Бетани: — для местного ИскИна я в статусе говорящей мебели. Потому что — не человек. Он меня как субъект не выделяет вовсе. Ты, пусть и в статусе арестованной, но в настоящее время — единственный человек на судне. Что автоматически делает тебя старшей. Понимаешь? Фактически, в соответствии с аварийным протоколом и международным космическим правом сейчас ты тут старший офицер!
— А?
— То есть капитан UNSS’Пустельга'. Поздравляю с повышением.
— Но…
— Все что тебе нужно — это обратиться к ИскИну и взять обязанности капитана на себя официально. А потом внести меня в журнал как субъект, передать мне капитанскую должность, и я высажу вас там, где вам удобно. И более того, сейчас у меня почему-то нет связи с Джексонвиллем, но как только она восстановится, то я могу гарантировать и денежную премию в довольно внушительном размере. Скажем… пятьсот тысяч кредитов.
— Просто потребовать у ИскИна признать меня капитаном? И все?
— Ну… есть там пара сложностей.
— Нет! Нет, нет и нет! — мотает головой из стороны в сторону девушка-Бродяга и выставляет перед собой руки: — нет!
Бетани Стоун номер двести двенадцать только вздыхает, призывая остатки своего долготерпения на помощь. Она барабанит пальцами по столу в кают-компании UNSS «Пустельга», откидываясь назад в мягком кресле. Со стены на нее смотрят голографические изображения героев ВКС Объединенной Земли. Призрачные фигуры, сотканные из мерцающего света и теней, кажутся живыми стражами забытых триумфов: адмирал Кейн с ее стальным взглядом, пронизывающим хаос астероидных бурь, и капитан Торрес, чья голографическая рука все еще сжимает рукоять бластера, словно готовясь к невидимой схватке. Их проекции парят в полумраке, отбрасывая на полированную поверхность стола синие блики, что танцуют, как далекие звезды в черной бездне космоса. Кают-компания, этот оазис среди стерильного гула двигателей фрегата, дышит историей — стены, обитые матовым сплавом, шепчут эхом минувших миссий, а воздух, пропитанный легким озоном от вентиляторов, несет аромат синтетического кофе, что парит из кружки Бетани, как призрак земного утра.
Большой овальный стол, сердце этого святилища, раскинулся под голограммами подобно древнему алтарю, его композитная поверхность, имитирующая тепло дерева, теперь покрыта легкой рябью от пальцев Бетани — ритмичный барабанный бой, эхом отдающийся в тишине. Встроенные проекторы под столом тихо гудят, готовые вызвать карты галактики или тактические голограммы, но сейчас они спят, позволяя комнате погрузиться в интимный полумрак. Вокруг стола, как верные спутники, расставлены стулья с эргономичными изгибами, их синтетическая обивка мягко обнимает тело, словно стараясь унять усталость от бесконечных вахт в разведывательных вылазках.
На стенах расположены плакаты ВКС — голографические полотна, что оживают при малейшем движении. Один из них, висящий напротив Лины, вспыхивает: силуэт фрегата, разрезающего тьму, с девизом «Звезды наши — Земля вечна!», буквы которого пульсируют золотым светом, отражаясь в огромных глазах девушки. Эти изображения не просто бумага или пиксели; они — живые мотивирующие вихри, обновляемые из далеких серверов флота, шепчущие о единстве и мощи Объединенной Земли против теней неизвестного. В углу, где мягкие кресла образуют уютный альков, барная стойка манит своим глянцевым блеском: кристаллический полимер переливается, как лунный камень, а диспенсер тихо шипит, предлагая эликсиры забвения — от марсианского чая с его терпкой пряностью до венерианских настоев, что будоражат воспоминания о потерянных мирах.
Иллюминатор — нет, скорее, огромный экран, маскирующийся под панораму, — раскинулся над стойкой, транслируя реал-тайм вид на Юпитер: огромная разноцветная тень планеты заполняет собой почти весь экран. В этом свете голограммы героев кажутся еще более реальными, их глаза — окна в эпохи, полные славы и потерь. Маленький аквариум в нише, с его земными рыбками, что лениво плавают в искусственном течении, добавляет нотку хрупкой нежности: пузырьки воздуха поднимаются, как вздохи экипажа, напоминая что даже в холоде вакуума бьется пульс жизни.
— Почему — нет? — спрашивает она у Бродяги: — в чем дело? Религия не позволяет? И что за реакция такая?
— Я из Свободного Народа Пояса Астероидов! Как я могу вот это читать⁈ Тут же черным по белому написано «Я дочь Объединенной Земли»!
