— Это уже много позже. Ух, помытарила она меня. Два года кругами водила. Вроде вместе живем, она, раз, и уедет. Работа, командировки, слеты, конференции… А то, работу бросит, уволится и в какую-нибудь тмутаракань — к геологам. Сама по образованию геолог. Поработает там сезон; возвращается, вся костром и потом пропахшая. Отоспится, в отпуск съездит — надо полевые изыскания защищать. Месяц она над ними покорпит, побегает с отчетами, надоест ей; и снова да ладом — увольняется. Перебьется где-нибудь до весны, а там — все поновой. Тридцатник уже вышел, а она по бивакам песни про паруса поет. Дочь родила, только после этого на два года осела. Тут-то я и понял почем фунт лиха. Она сама рвется, на руках ребенок, в голове ветер с парусами; и меня на части рвет. Только Ленка подросла, ее мать на бабку стала оставлять. И опять пошло: партии, костры, походы, рюкзаки… Она и меня втянула, да там и разбежались. Я к тому времени окончил вечерний институт и ушел прорабом на стройку. Леночка то со мной жила, то с бабкой. А мать до сих пор мотается, не может ни к какому берегу пристать. Зато я вот — пристал, так пристал! А сам-то ты, Илюха, в той жизни, по бабам бегал, или дома у телевизора в тапочках сидел?
— Давай про баб не будем! Только вспоминаю, начинает колбасить. Меня в Алмазовке тоже кое-чем траванули. Мозги отшибает, но на потенцию — никакого влияния. Потому, мне про баб разговоры заказаны — рехнусь.
АФ остановился, обернулся к Илье:
— Я те по большому секрету скажу: как в сельву пришли, и меня потянуло. Сначала вроде мнилось. А сейчас, веришь — нет, два дня как чумной хожу.
— Зомби наши очухались… Возможно, сельва действует как фильтр: все вбитое городской химией уходит. Радуйся, в отряды прибудем нормальными людьми. Кто дойдет, конечно.
— Капитан говорит, от стены до лагерей совсем немного. У него и карта подробная есть.
— Верь ему, Саша. Если бы ни Руслан, наш сусанин всех бы в сельве положил в первый день.
— Присмотреть за парнем надо. Кирюха — гад может перед самыми отрядами подляну устроить.
— Сергей на что?
— У того тоже не две головы. Я тут заметил, начальник в последнее время все с Толиком-сектантом шепчется, и Гонзаго к ним бегает. Да мало ли?
— Э, нет! Серегу ему не взять. Пока Углов рядом, Руслику ничего не угрожает. Но ты прав, у Сергея не две головы. Слышал, Киррюха вчера предложил разделиться?
— Какого черта? Куда вторая партия пойдет, к водопаду?
Начальник подкинул иной вариант. Четверым: Руслану, Илье, Сектанту и Гонзаго предстояло уйти на высотку, что пупырем торчала среди болот, и оттуда осмотреть стену. Сергей оставался — накануне вечером подвернул ногу. Так итак терять день. Василичь, было, дернулся не пускать Гонзаго — дурак же неимоверный — но Кирюха наехал на подчиненного, припугнув санкциями по возвращении в город. Сергей дергался, черно ругался с командиром, отговаривал. Тот был неумолим.
Идея Кирюхи оказалась небезнадежной. С плоской вершины холма, сплошь завитого зеленью, им действительно удалось рассмотреть лестницу. Первым ее увидел Руслан. Показал остальным. Самим им никогда бы не углядеть в зеленой растительной буре конструкцию из толстых канатов, перечерченную перекладинами.
На Илью накатило такое облегчение, что он и думать забыл, о данном Сергею обещании приглядывать за Русланом. Парень тоже повеселел. Если они умаялись, как черти, что говорить о Руслане, который всю дорогу шел первым? Илья уже прикидывал, как они выйдут к месту подъема, как станут забираться на скалу, а с ее вершины, кто знает, может, и увидят уже человеческое поселение. Что там каторга — чепуха. Главное: там нет сельвы, нет изматывающего движения в опасную неизвестность, попросту в смерть. Работа? Да хоть какая! Он ее вы-дер-жит, а там, чем черт не шутит, вполне возможно, найдется выход. Они здоровы, с ними Руслан, который, — Илья был в этом уверен, — слышит голос Сельвы и не только…
Гонзаго кинулся на Руслика внезапно. Тот едва успел обернуться. Удар, нацеленный под лопатку, пришелся в бок. Парень шатнулся и мягко осел на лесную подстилку. Синие глаза с укором смотрели на человека, который только вот, радовался вместе с остальными. Рассиропившийся от вида лестницы, Илья еще миг хлопал глазами, но уже в следующую секунду сорвался с места. Не ел толком несколько дней? Ничего! 3а то, легкость в движениях необыкновенная. Гонзаго не успел отреагировать на его бросок, и ножа вытащить из раны не успел. Руслик так и сидел в траве, с торчащим между ребрами клинком. От удара Гонзаго, взбрыкнув сапогами, улетел к краю полянки и там затих. Что не навсегда — понятно, но хоть мешаться не будет. Илья кинулся к раненому. Руслан что-то беззвучно шептал. Донкович склонился к ране, и чуть сам не полег.
Толик не смог напасть тихо. Над ухом взвыло:
— Дьяво-о-ол! Дьяво-о-ол!
Илья развернулся. Толик размахивал над головой толстой палкой. Вскользь зацепило плечо. Сектант опять вскинул дубину. От второго удара Илью спасла быстрота. Он кинулся на землю, кувыркнулся и тут же вскочил.
