— А я почему не слышу?
— Ты глухой.
Поговори с таким. Илья не единожды замечал убийственные взгляды, которые бросает на их добровольного проводника и трижды спасителя, Кирюха. Сильно опасаться его мести, однако, не приходилось — Сергей не отходил от парня ни на шаг. На скабрезные замечания по поводу их «тесной дружбы» Углов либо не реагировал, — это когда был в настроении, — либо коротко и очень чувствительно бил Кирюху. А тот и рад бы уконтропупить вражину, но тогда ни один не дойдет. Даже обиженному на весь свет капитану, оно было понятно
Кривобокие ботинки, изделие игнатовских умельцев, что выдавались раз в три года всем строителям игнатовского собора, совсем развалились. Один сильно стоптался вовнутрь, у другого отрывалась подошва. На привалах Александр Федорович регулярно чинил негодящую обувку, а утром для верности привязывал к ногам.
Илья шел следом за Сашей и с нехорошим интересом дожидался, когда отвалится каблук. Тот хлябал: на вязком месте отставал от ботинка и со смачным шлепком возвращался на место. На сухой тропе идти было легче. Жаль, таковой почти не случалось.
Свершилось. Каблук отвалился от подошвы. АФ сделал пару шагов и только тогда заметил пропажу.
— Якорь в корень! Потерял! Все — конец котенку. Мокро. Куда я босиком?
Будто до сих пор шел с сухими ногами. Обувка, поди, с первого шага промокала насквозь.
— Не печалуйся, Александр Федорович, найдется твоя пропажа.
— Нет. Он, думаю, в преисподнюю провалился. Чалится сейчас где-нибудь в седьмом круге.
— А мы в каком?
— Четвертый, или пятый. Не помню. В детстве золотом читал умную книжку. Начало помню, когда такой же как мы, проявленец с Вергилием встретился. Дальше — смутно. Точно помню, что до конца так и не дочитал.
— Чего ты вообще взялся за Божественную Комедию?
— Любовь. Девчонка соседская, Люська… носик остренький в конопушках. На голове синий бант.
— Вместе книжки читали?
— Как же! Она в мою сторону даже не смотрела. Я помладше был. Однажды слышу, она подружке про Данте рассказывает. Та вроде поддакивает, да все невпопад. Люська только фыркает. А я сижу и мечтаю, что она со мной так заговорит. А я — ни бельмеса. Она с третьего этажа. Я из полуподвала. Суди сам. В общем, я как раз половину первой части одолел, когда она возьми и поступи в московский институт. Уехала, а я остался с тяжелым как поддон с кирпичами томом Данте. Так и не дочитал.
— Не женился потом?
— Как это не женился?! Три раза.
— А нам заливал: не ходок, до женского полу интереса не имею.
— Да они как-то все — сами. Первая — из соседнего дома. Погуляли перед армией. Туда-сюда… Меня мать жениться заставила. Антонина, само собой, против не была. Наоборот.
Свадьбу сыграли. Все как у людей. В армии я с год письма получал. Потом она писать стала реже. Вдруг, ни с того ни с сего, присылает телеграмму: «Еду к тебе». Я — звонить. Ко мне в Казахстан добираться неделю, да потом, поди, обратно выберись. Орал, что сам приеду в отпуск. Уговорил. У нас часть была особая — секретная, спасу нет. Только я в отпуск намылился, нам возьми, и на восемь месяцев приказом отмени любые отлучки. Опять звоню: так, мол, и так. Жди.
— Дождалась?
— Ага. Аккурат в день, когда я из армии вернулся, родила.
— Оба-на!
— Не поверишь, как я обрадовался. Вокруг побоище: родственники ее и мои как с ума посходили — стенка на стенку драться лезут. Ее мать передо мной половиком стелется. Моя мать орет: опозорила нас, блядь такая. Я, как порядок велит, ее парня нашел. Петька, ростиком сильно средний вышел, щупленький такой. Смотрю на него и вдруг соображаю: он же ее любит. Меня как ударило. Думаю, какой же я скот, что к нему с разборками приперся. Наслушался родни, и давай рыцарский кодекс нашей окраины блюсти.
— Не соблюл?
— Да на хрена? Собрал манатки и через два дня ушел от матери. Антонина тем же днем сошлась со своим Петькой. Живут, не поверишь, душа в душу. Еще двоих родили.
— А ты как?
— Пошел на завод работать. Специальность в армии еще приобрел и — к станочку! В цеху одна девчонка бегала. Худенькая, маленькая, зубы вперед торчат. И все около мужиков вертится. А и они не прочь: тягают ее по раздевалкам. Бабы, конечно, крыли девку матом, а ей хоть бы хны. Сам не знаю, как получилось, что она ко мне прилипла. В общежитии в одном жили — опять же удобно. Год так прокантовались. Ни проку с нее, ни толку. Как пришла, так и ушла.
— А третья жена?
