– Куда его повезли? – надтреснутым голосом прокаркала она. – Почему вечером? Что происходит? Он ни в чем не виноват!
«Ага, ничего объяснять-напоминать не надо, тем лучше».
– Погоди, погоди, не торопись. Прежде всего давай успокоимся, – стараясь говорить спокойно, добродушно, размеренно и при этом не бояться – знаете ли, уж больно страшно она выглядела! – увещевала я.
– Это все она, она, эта тварь, сука! А он не виноват, понимаете?
– Отпусти меня, пожалуйста, – попросила я, – если ты меня задушишь, я уже не смогу помочь ни тебе, ни ему.
– А вы можете? – продолжая хвататься руками, подхватила она.
– Пока не знаю. Все зависит от того, услышу ли я от тебя то, что очень хочу услышать.
– Все что угодно! – горячо пообещала она, не отпуская мои лацканы.
– Все что угодно мне не надо, – терпеливо объяснила я, – если ты не откажешься поехать со мной и поговорить спокойно…
В дверь уборной интеллигентно постучали. Вошла Майя, нагруженная сумками – тремя мужскими и двумя женскими:
– Меня прихватите, пожалуйста.
Я только руками развела.
– Джаночка, мы вас заждались, – поприветствовал Гарик, – детки в клетке, Нинка на квартире.
Он увидел Майю, поразился и галантно поклонился:
– Здравствуйте.
– Добрый вечер, – вежливо отозвалась она.
– Прошу вас, дамы, – Папазян гостеприимно указал на свой кабинет, – посидим пока, чайком побалуемся.
Аккуратно втолкнув девушек и плотно прикрыв дверь, он передал мне ключи, погрозил пальцем и постучал по наручным часам: мол, время, товарищ, время!
Фу-у-у. Начнем, благословясь.
Я попросила первым Демидова.
– Вот оно что, – протянул он, увидев меня.
– Вообще-то ничего, – парировала я, – то есть пока ничего. Присаживайся.
– А что так дерзко, гражданин следователь?
– Следователей тут нет. Прошу вас, гражданин Демидов, присаживайтесь и располагайтесь.
Он уселся довольно вальяжно, ногу за ногу, обхватив мосластыми пальцами колено, и деловито вопросил:
– Как насчет адвоката?
– А как насчет вот этого? – не менее деловито спросила я, выкладывая несколько Олиных фото – уже цветных, сочных, сделанных специально по моей просьбе.
Признаться, не ожидала я такой реакции. Демидов, здоровый, звероподобный мужик, вдруг побелел как лист и, скрежеща, попятился вместе со стулом.
– То есть мы друг друга поняли, – я изо всех сил старалась говорить спокойно, размеренно и так, чтобы было совершенно очевидно, что уж для меня-то все давным-давно не просто понятно, а раскочерыжено на атомы и собрано заново.
– И имей в виду, твои дружки тебя уже сдали, и по всем раскладам ты идешь основным.
«Ну вот сейчас и посмотрим, врала Нина по поводу того квеста «на взаимовыручку» или нет…»
– Да понял я, – глухо, не отнимая рук от лица, проговорил он, – понял. Кто вломил-то?
– Не твое дело пока, – решительно заявила я.
Пошли дела кое-как…
Мы помолчали какое-то время, я уже начала беспокоиться – время, товарищ, время! – наконец он попросил закурить. И начал с главного:
– Я по Ольге с ума сходил с первого курса – такая царь-лебедь. Мне-то сначала показалось – строит из себя невесть кого, а пару раз по щам отхватил – смотрю, а она серьезно. Она прогоняет, а я еще больше… она уходит, а у меня только и мыслей: что сказала, как посмотрела, какие у нее духи сегодня. Ухаживал за ней, цветы дарил, в кино там, в театры. Брился каждый день…
«Да, у каждого свои представления о подвигах».
– Глупости разные ради нее делал. Да сейчас неважно. Она однажды вдруг позвонила и говорит, мол, выхожу за тебя замуж, поехали знакомиться к родителям. Я аж обсовел от радости, мать порадовал, приоделся, за ней заезжаю, звоню в дверь – а там нет никого. И телефон отключен. Ирка ей тогда чуть глаза не выцарапала, еле удержал.
– А вы что же, с сестрой так близки? – удивилась я. – Извини, что спрашиваю, но по вам не подумаешь.
– Ссоримся. И по-свински тоже… так всегда с очень близкими и любимыми обращаются. Дружны, конечно. Я ее с детства нянчу, бати у нас нет, мать на трех работах горбатилась. Ну не важно. Что там, записывать-то будешь?
– Пока не знаю. Рассказывай пока.
Некоторое время он копался в волосах, точно приводя в порядок мысли, и наконец начал:
– Гори оно все… в общем, поехали праздновать первое сентября. Выпили, попарились в сауне, туда-сюда. Пошли спать на второй этаж. Около трех часов меня разбудил грохот, я спустился, увидел убитую Ольгу. Далее спустились мои друзья – Рамзан Исламов и Олег Вознесенский…
– Олег или Алик? – автоматически переспросила я.
– Олег, – скривился он, – я не знаю, почему он еще и Алик. В общем, дело выглядело так, что кто-то прикончил ее и свалил. Испугались, что могут обвинить нас, решили спрятать труп. Отволокли во двор, там ливень был, он и кровь смыл. Я отрубил ножом правую руку, Исламов топором левую, Вознесенский отделил голову.
– Как она была убита?
– Ножом. Кортиком. Прибита к стене.
– Дальше.
– Скрыли все это в разных местах, Рамзан на машине куда-то увез тело. Все.
– Все ли?
– Все, – упрямо повторил он, точно тупой гвоздь вбивая.
– Ну а прибраться, замыть кровь, кто это делал?
– Все сами.
