Я тоже удивилась.
– Что же, у вас не только дружеские?
Он юмористически поднял белесые брови.
– Когда все как бараны бегали по особнячку за какими-то ключиками-подсказками, я и переговорил с Олей. Удалось объясниться на ощупь. Я бы сказал, она была удивлена…
– Приятно или неприятно?
– Приятно, – без тени сомнения ответил он.
– Вы так думаете или уверены?
– Я вполне объективен, – заверил он, – с тех пор она меня люто возненавидела и постоянно пыталась вывести из себя, меня и Ирину…
– А вы не выводились?
– Конечно нет.
– И все-таки, она вас оскорбила в этот вечер, первого сентября.
– Что вы! Конечно нет. Стану я обращать внимание на эскапады пьющей проститутки. Просто небольшой казус с отдавленным самолюбием.
«Как излагает, а?»
– Тогда, возможно, вы захотите поделиться своим видением того, что произошло в ночь на первое сентября?
– Конечно, это нетрудно. Потрудившись над тем, чтобы моя девушка уснула, я спустился к Ольге…
– То есть?
Мне показалось, что Олег впервые улыбнулся с некоторой долей смущения:
– В ритме танца, между пикировками и взаимными оскорблениями, мы и согласовали наши планы на ночь…
По ходу, выясняется, чьи биологические жидкости обнаружили эксперты…
– И что же?
Вознесенский с комическим смущением развел руками:
– План удалось реализовать, правда впопыхах. И лишь на половину оставшегося темного времени суток.
– Что ж так?
– Ей на телефон поступил звонок, она переполошилась и заявила, что ничего не получится, ей надо отбежать.
– Но кто звонил, вам неизвестно?
– Могу сказать лишь то, что на экране было написано: «Папа».
Меня как громом ударило. Папа?! Что за?..
Пока я укладывала в голове полученную информацию, Алик подождал иных наводящих вопросов, не дождался и продолжил:
– Я послушно вернулся в свою спальню. Заснул. Где-то через два часа услышал возню, вопли внизу. Спустился, где обнаружил труп, Демидова и Исламова.
– В каком положении был труп, когда вы его увидели?
– Лежал на полу.
– У кого в руках был кортик?
– У Исламова.
– Что было потом?
– Потом… возникла мысль, что необходимо избавиться от трупа, чтобы избежать обвинений. Переместили на улицу. Шел сильный дождь, за счет чего кровь быстро смывалась. Поскольку мои товарищи колебались, я сам, с помощью ножа, отделил голову и шею.
– Не трудно было? – не удержалась, спросила я, бросив взгляд на его руки.
– Нет, – вежливо отозвался он, – зная точку приложения, это сделать достаточно просто и быстро.
«Очень интересное наблюдение, интересно, откуда такие познания?»
– Я охотник, – как будто прочитав мои мысли, пояснил Алик.
– Спасибо. И куда же голову дели?
Он снова помедлил, на этот раз подольше, как бы раздумывая, говорить или нет:
– Спустил в канализационный люк.
– Какой, где?
Пожал плечами, развел руками, снова сцепил их в замок:
– Один из городских люков.
– А почему хоронить не стали?
– Многовато чести. То, что закопано, и находят чаще.
«Еще одно весьма точное и интересное наблюдение».
– Ну а тело?
– Увязали в простыню, и Исламов увез. Он единственный, кто на машине, не на руках же таскать.
Пока я соображала, что бы еще спросить, Алик по-прежнему мягко и вежливо осведомился, чем еще может быть полезен.
Уже без обиняков я спросила:
– Друг мой, откуда такое ледяное спокойствие?
– Так а чего же мне бояться? – ласково ответил он. – Я же не убийца. А что до штрафа, то пожалуйста, мое пособие по безработице к вашим услугам.
«Ой как все плохо-то… и ведь в целом он прав, не придерешься».
– Последний вопрос, Алик. Вам, опытному человеку, ничего не показалось странным, когда вы спустились… ну, второй раз?
– Показалось, – подумав по своему обыкновению, сказал Вознесенский, – она была мокрой, видимо из душа. И крови было очень мало. Практически не было.
– Крови мало, при такой-то ране. В самом деле, странновато, – пробормотала я, пытаясь представить характер повреждений, – благодарю вас за то, что поделились своими наблюдениями.
– Я могу идти?
Ох, будь моя воля, пошел бы ты сейчас… сначала на освидетельствование, а потом на принудительное лечение. Увы, и снова приходится мириться с тем, что не всегда все происходит так, как хочется именно мне…
– Да, конечно, – с превеликим уважением отозвалась я, – буквально на полчасика попрошу задержаться…
Отправив Алика, я взглянула на часы, ужаснулась и поспешила в кабинет к Папазяну:
– Товарищ капитан, пошептаться бы.
Гарик, потный, взмыленный, отдувающийся, уже без мундира, с видимым удовольствием вышел в коридор и прикрыл дверь:
– Джаночка, у нас две кошелки. Одна утверждает, что зарезала Ольгу, вторая – что это неправда. А у тебя кто ее зарезал?
– Как ни странно, никто, – не подумав, ответила я.
Папазян немедленно впал в отчаяние:
– Как никто?! Таня, это ты меня убила, зарезала! Незаконное задержание, в том числе сына прокурора, Таня!
«Ой-ой-ой, оказывается, и я умею быть тупой и еще тупее. Меня-то кто за язык тянул?!»
