Оба мужчины прошли дальше, направляясь, как и Борька до этого, – к ящикам с коллекцией Карнагана.
– И всё же, прошу заметить, это – последняя любезность, которую я оказываю вам в рамках нашего, с позволения сказать, соглашения, – сухо сказал Тронтон. – То, что вы устроили в Москве…
– Я не отдавал этот приказ. Мне очень жаль, что ваш друг скоропостижно скончался. Он был смелым человеком, в чём-то даже безрассудным.
– Мы оба знаем, что без вашего ведома ничего подобного не происходит, – в голосе профессора сквозила горечь. – Или кто-то из ваших псов сорвался с цепи?
– Возможно, и так. Но лорду Карнагану, в самом деле, не стоило нарушать обещаний, которые он давал не только мне. Удивительно, что он решил искать помощи у русских… Они так… непредсказуемы.
– Коллекция вернулась в Каир. Это обещание он исполнил.
– Полагаю, что коллекция – неполная. Кое-какие вещи, чрезвычайно важные, отсутствуют. Профессор…
–
– Возможно, стоит подумать ещё, профессор? – Теперь этот мягкий дурманящий голос сочился ядом. – Ваша неразумность дорого может обойтись многим.
– Должно быть, ты в отчаянии, раз опустился до запугивания…
– О, что вы! – раздался короткий смешок. – Я снизошёл до личной встречи, надеясь убедить вас вернуться.
– Снизошли… вот как вы теперь говорите. Разве уже случившегося мало? Как далеко этот обманчивый путь завёл ваших родителей?
– Не нужно душеспасительных бесед, – отчеканил
– Вот только методы у нас разные, – вздохнул Тронтон. – Ваши мне не подходят.
– Методы не имеют значения, если достигается цель. Вся история строится на этом – на достигнутых целях. И настоящему, а тем более будущему, безразлично, какие жертвы были принесены в прошлом.
– Нет, – решительно сказал профессор. – Я уже поступился многим, но дальше нам не по пути.
– Я не принимаю отказов, – тихо проговорил
– В этот раз придётся… Будете смотреть? Её голова тоже прибыла в целости и сохранности.
– Я уже насмотрелся в лицо этому чудовищу в хрупком женском обличье, – глухо ответил
Шаги удалялись. Через некоторое время хлопнула дверь. Борька слышал, как Тронтон вздохнул, привалился к стене, переводя дыхание, и что-то зашептал. Через некоторое время он тоже покинул запасники, оставляя своего ассистента в темноте и тишине.
Все слова были лживы. Её горе было слишком глубоким для утешений. Всё, что он мог, – просто быть с ней и вспоминать, вспоминать…
Человек, рядом с которым солнце сияло ярче.
Мудрый правитель и могучий защитник.
Тот, для кого справедливость не была всего лишь словом, – Владыка жил ею и дарил её миру…
Навсегда Анх-Джесер запомнил тот миг, когда Таа-Секененра протянул ему руку, вытащил из-за грани смерти. А после приблизил к себе, доверил защиту своей любимой дочери, благословив их любовь.
Сокрушительный удар, невосполнимая потеря для народа. Но Таа-Секененра положил начало новому пути для всех них. И начало этого пути жрец тоже помнил – бой в окрестностях Абджу. То, как хека-хасут едва не пленили царевну, но Владыка вовремя пришёл на помощь. То, как по приказу Секененра стягивались войска к границам верхних сепатов, готовые дать отпор осмелевшим захватчикам, называвшим себя новыми хозяевами этой земли. То, сколько битв провёл Владыка после, заставив содрогнуться всю Кемет до самой Дельты…
Владычица Яххотеп, его верная соратница, не собиралась сдаваться и складывать оружие. Просто сейчас всем им нужно было немного времени на исцеление… хотя некоторые раны не заживут никогда. Анх-Джесер не представлял, как жить без Нефертари и каково было бы потерять её навсегда. А ведь именно через такую потерю проходила сейчас их царица… Все они любили Секененра, но для Яххотеп и Нефертари с его смертью померк свет.
Ночь опускалась на дворец. Таа-Нефертари сидела у окна, притянув колени к груди, точно на старинном иероглифе. Молча она вглядывалась в тёмный сад, лишь изредка касаясь своих ладоней, словно вспоминая прикосновения… или пытаясь стереть невидимую кровь.
