Кольцо времён. Путь Упуата полностью

Анх-Джесер видел, что осталось от тела, тронутого разложением. Воинам удалось отбить и вернуть останки Владыки, прежде чем их успели осквернить. Но отчётливо, как по свитку, жрец Упуата прочёл историю последних мгновений Владыки по страшным ранам. Смерть Таа-Секененра не была ни лёгкой, ни быстрой. Будь его, Анх-Джесера, воля, он бы не показывал Нефертари то, что осталось. Лучше бы она помнила отца живым… а вместо этого омывала изувеченное тело вместе с матерью. Впрочем, и это Анх-Джесер мог понять. Важно было сохранить память, выразить свою любовь в последний раз.

Вот только, как теперь исцелить сердце Нефертари, как уберечь от необдуманных шагов – он не знал.

– Они боялись его, знаешь, – чуть слышно проговорила царевна. – До самого последнего мига боялись… Разрубили ему лицо, чтобы лишить силы его Ка. Обесчестить. Истязали его, чтобы увидеть сломленным… Мы среза́ли верёвки с его запястий. Омывали его раны. Ещё никогда бремя моего Дара не было таким… тяжёлым, как сегодня… Я была там. Перенеслась к его последним мгновениям, хотя не просила об этом.

Она резко обернулась. Тёмные глаза были точно открытая рана. Тонкие пальцы сжали запястье Анх-Джесера, и краткими вспышками он увидел то, о чём она говорила.

Толпа воинов. Глумливые гиены вокруг умирающего льва.

Поверженный Владыка.

Жертвоприношение во славу их страха…

Хека-хасут крушили его тело со всей яростью своего ужаса. Словно недостаточно было просто убить – нет, нужно было расколоть смертную форму и сокрушить могучий дух. Всё существо Анх-Джесера безмолвно кричало, но он уже не мог изменить того, что случилось.

В кровавых всполохах меркла чужая память. Рука царевны дрожала, но слёз по-прежнему не было.

– Ненавижу их, – проговорила она безжизненно. – Всех до последнего… Даже если мне потребуется положить на это всю жизнь, потерять всё – я отомщу, клянусь Богами.

Положить жизнь.

Потерять всё… Это прозвучало как роковое пророчество. Он хотел остановить её, убедить, но слова умерли на губах.

Потому что и они тоже были лживы, как и слова утешения.

Что бы ни решила Нефертари, он поддержит её и поможет ей. А глядя ей в глаза в этот самый миг, Анх-Джесер знал, что решение уже принято – как и в тот день, когда они отправились в Нубт.

Столько боли… он даже не помнил, испытывал ли сам когда-либо что-то подобное… Разве что осознание того, что отец не уехал в увлекательное путешествие, а действительно больше никогда не вернётся, было хоть как-то сравнимо с этим. Пустота. Одиночество. Словно некая часть тебя вынута, вырвана с мясом, и ни один фрагмент окружающего мира не заместит её, не сделает тебя снова цельным.

Да, по-своему он понимал. Чужая боль прокатывалась в нём колющим жаром. Иногда царевна показывала ему прекрасные мгновения своей жизни, настоящие чудеса, и сердце заходилось от красоты увиденного. Иногда же – как сейчас – она разделяла с ним то, для чего не было слов. Таа-Нефертари говорила с ним языком видений, пережитых чувств, реже – подбирала слова в его разуме, облекала в их форму поток мыслей и впечатлений. Или же он воспринимал это так – словно царевна говорила с ним на знакомом ему языке.

Якоб потёр грудь, саднящую чужой болью. Кольцо висело на шнурке под майкой – нечего «дразнить змей», как выражался покойный лорд Карнаган. Тут Борька был прав.

Закатные лучи выхватывали призрачную женскую фигуру, стоявшую у окна. Сейчас она не казалась такой живой и реальной, как в гробнице, – скорее хрупким видением, не принадлежащим до конца этому миру. И всё же она была настоящей – Якоб знал это, чувствовал.

Лидка прыгнула на подоконник, изогнула спину, мурлыкнула. Таа-Нефертари погладила её, не сводя взгляда с города за окном. О чём мог думать призрак ушедшей эпохи? Пропускала ли она сквозь себя снова то, что показывала Якобу?..

– Я хочу помочь тебе, – хрипло прошептал он. – Правда хочу. Только не знаю как…

Угасающий свет обрисовал её точёный профиль.

– Он знал… и всё же мы не справились – лишь отсрочили.

– Он? – переспросил Якоб. – Твой Открывающий Пути?

– Нет. Страж, Ключ из другой эпохи, подобный нам. Сейчас история повторяется, но сил у нас всё меньше… И всё так же идёт по следу враг, превосходящий нас мощью и числом.

Про врагов Якоб ещё хоть что-то понимал – кто-то же охотился за Артуром Стоуном и за ним, Войником. Всё остальное он пока так и не мог достроить, перебирая внутри осколки видений, как драгоценные камни, высыпающиеся из ладоней, ловящие гранями яркий свет и снова ускользающие.

Один вопрос мучил его больше прочих:

– Почему твоё имя предпочли забыть? Ты ведь была воительницей своего народа, как твоя мать… Я понимаю, ты заключила сделку с врагом ради победы.

Её зримая форма стала ещё более зыбкой, дрогнула, как дым на ветру. Таа-Нефертари не спешила с ответом – возможно, не желала открывать Якобу всего. Возможно – не желала вспоминать сама.

Отголоски другого видения вспыхнули в его разуме.