– Ровесник с Айлея[33]. С дымком. Будете?
– Пожалуй, да. – Анабель отступила, пропуская лорда Карнагана в салон.
Она, казалось, совсем не изменилась – тот же тюрбан на голове, те же многослойные яркие шали из дорогой шерсти и шёлка поверх строгого тёмного платья. Оживший призрак кошмарной ночи во плоти.
Медиум залпом опрокинула в себя порцию виски, после чего заварила индийский чай и позвала Джонатана к столу. Он тяжело упал в кресло, безучастно глядя на атласную скатерть, вспоминая, как на такой же скатерти Анабель раскладывала Таро…
Кем вы были в прошлой жизни – великим военачальником? Фараоном, лишившимся имён своих и титулов? Загадочным жрецом?
Анабель деликатно заменила бутылку в руке Карнагана чашкой из тонкого китайского фарфора и уселась напротив.
– Что тревожит тебя, мой мальчик? Расскажи мне без страха. Если кто из всех и поверит тебе – так это я…
Её голос был спокойным, ласковым, словно сама она не пережила ту же трагедию накануне. Словно не вышла из языков пламени.
Джонатан пыхтел, как старый пёс. Первый запал иссяк, и пьяный дурман, окутавший разум, понемногу начинал рассеиваться.
– Ты их видел? – мягко уточнила медиум, делая маленький глоток из чашки.
– Её… – выдохнул Карнаган.
– И кто она?
– Дьяволица огненной земли. Она рвёт мой разум, лишая покоя, и желает выгрызть мне сердце…
Анабель отставила чашку и подлила чая гостю. Некоторое время тишину нарушало лишь мелодичное звяканье фарфора. Руки у Джонатана тряслись, и донышко чашки билось о блюдце.
– Простите. – Он поставил чай на столик, стиснул виски. – Она не выходит у меня из головы!
Не выдержав, он вскочил и начал мерить шагами комнату – самую обыкновенную комнату, в которой не было ровным счётом ничего мистического. Тяжёлая старая мебель, тёмные драпированные занавеси на окнах. Бронзовые статуэтки охотничьих псов. Напольные часы. Он почему-то думал, что салон будет похож на лавку чудес, как в сказках, но так было даже лучше. Эта привычная, земная обстановка по-своему успокаивала.
– Я возненавидел отца тогда, понимаете. Пожелал ему смерти. Когда они устроили это безумное действо… адское пиршество… Я потерял рассудок, и мой гнев… Это я убил его!
Мадам Анабель молчала. Чай в чашках стыл. Напольные часы пробили полночь. И когда рубеж ночи был пройден, а стрелки замерли, готовые вот-вот ускорить приход дня, женщина спросила:
– Вкушал ли ты её плоть?
Джонатан отшатнулся, словно слова могли ранить.
– Нет! Я не посмел бы!
– Как и я… и это спасло нас, – задумчиво произнесла Анабель. – Других она покарала. Обернув плоть свою углями, она выжгла их чрево… Но что принесло столько боли и ярости?.. Кровь. Страх. Смерть. Что принесли, то и пробудилось…
– Как такое возможно? – прошептал Джонатан, сжав кулаки, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.
Неведомое скалилось из темноты, и безликий ужас, ставший его постоянным спутником, снова поднял голову.
Мадам Аннабель рассмеялась, и голос её прозвучал зловеще:
– Моя версия не хуже твоей. Той, в которой ты проклятием своим воспламеняешь дом. Ох, мой мальчик. – Женщина поставила кружки на поднос. – Эти силы слишком древние, слишком великие, чтобы разум людской так легко сумел охватить их. Мы можем лишь принять их непостижимость… и пытаться постичь.
– Но… Это противоречит всему, что я знал, во что верил.
– В этом всё дело, не так ли? – Она сочувственно улыбнулась и похлопала его по руке. – Оставайся здесь, где я сумею защитить тебя от кошмаров. Твой сон будет спокоен, и разум прояснится. А когда взойдёт солнце и пение птиц возвестит о начале нового дня, я познакомлю тебя кое с кем. К счастью, есть люди, которые сумеют снять с твоих глаз шоры рациональности.
– Разве вы и другие вроде вас не предпочитают вершить свои дела ночью?
– Какая глупость, – улыбнулась Анабель. – Дела – не ячмень. Вершить их стоит не согласно определённому времени, а в согласии с ним.
Так началась новая страница жизни Джонатана, в которой было место и чудесам, и кошмарам. Прежде он считал себя рациональным человеком, не разделяя даже мечтательности отца. Теперь он смутно припоминал то, от чего отгораживался в детстве, – странные сны, тени в саду и старых переходах дома, живые взгляды портретов. Хоть и не так явственно, но он уже соприкасался с потусторонним. Больше не было смысла притворяться перед самим собой.
Более всего разум Джонатана успокоила как-то вскользь брошенная мадам Анабель фраза о его «не-исключительности». Наверное, в другое время это замечание резануло бы по самолюбию, но в тот момент он принял его с облегчением.
Они сидели за её круглым столом, застеленным тёмной атласной скатертью. Карты Таро и доска уиджа были убраны, уступив место изящным чашкам и чайнику из китайского фарфора. Чаепитие было приятным ритуалом, заземляющим, как всякая маленькая традиция.
Анабель закурила, используя изящный мундштук из красного дерева, старый и потёртый, – её личный магический жезл, как она любила шутить.
