Якоб невольно вздрогнул и запоздало кивнул, вспоминая фотографии тела Артура Стоуна, ослеплённого ещё живым, если верить отчёту патологоанатома.
– Дело в том, что мадам Анабель, о которой Джонатан часто упоминал в своих дневниках, была не единственной, кто пережил тот пожар…
Сегодня он возвращался позже обычного. Хотя дух его уже не метался раненой птицей, а движения пластов пространства и времени не рождали отупляющий страх, Джонатан так и не решился подыскать отдельное жильё и съехать из салона медиума. О возвращении в поместье тем более не могло быть и речи.
Как она сказала? «
И сейчас первое, что бросилось ему в глаза, были карты – словно перья подстреленной птицы, протянувшиеся по полу рваной дорожкой. Запоздало он заметил сорванные амулеты, небрежно стёртые защитные символы, забрызганные грязью. И кровь, кровь…
Джонатан опустился на колени и застыл, глядя на знакомые потёртые карты. В тот миг привычные фигуры преобразились, оживляя в сознании совсем иные образы… Маг – мужчина на фоне горящего поместья, с головой мумии в чаше перед ним. Жрица – египетская царевна, вышедшая из совсем иной эпохи. Императрица – красавица, расслабленно возлежащая на фоне пирамид. Владыка на троне. Разлучённые Влюблённые, стремящиеся друг к другу. Древняя царица, правящая Колесницей… Карнаган шёл по дороге последнего расклада мадам Анабель, бережно собирая карты. Память крови была яркой – он видел алые пятна на безукоризненном старом ковре, заглушавшем следы. Видел, как тонкие, точно птичьи лапки, руки цепляются за стены и двери.
На пороге спальни он замер, пошатнулся. Неведомая сила влекла его вперёд, хотя разум кричал: «Беги, беги!» Тишина и кровавые пятна, раскиданные карты и сорванные защитные барьеры… Но Карнаган не сбежал – толкнул приоткрытую дверь, чиркнул выключателем газового светильника.
Венский стул был последней опорой хрупкому телу, в котором он не сразу узнал мадам Анабель. Словно сломанная кукла, она сидела, обмякнув, закинув голову назад. Окно было не заперто, и ветер колыхал растрепавшиеся волосы, точно ветхую рваную ткань.
Женщина, умевшая тонко подшучивать над собой и другими, заваривавшая по утрам крепкий чай, незаметно капая в него виски. Медиум, исполненная великой стойкости духа, над которой он когда-то смеялся, а после преисполнился глубокого уважения. Колдунья, защищавшая его, учившая ходить дорогами видений и смотреть в лицо себе настоящему.
Джонатан приблизился, дрожащей рукой отвёл волосы с её лица…
И отшатнулся. Лицо Анабель было искажено в гримасе боли. Кто-то выколол ей глаза и запечатал воском правую глазницу. А на воске было отпечатано Око… египетский символ, который Карнаган не раз видел в грозди амулетов на её шее.
Вблизи он разглядел следы пыток – ожоги, неестественно изогнутые кости изящных связанных рук. А у её ног кровью и золой было написано единственное слово: «Верни».
– Кто… кто мог это сделать?..
– Мадам Анабель? – Джонатан поспешно развязал путы на руках женщины и сжал её тонкие холодные пальцы.
– Но кто? Кто укажет мне путь?
На глаза навернулись слёзы отчаяния. Как ни силился Джонатан согреть безжизненную руку между ладонями, она обжигала льдом необратимости.
Он не дождался ответа – комнату окутала зловещая тишина. Огонь в плафоне затрещал, моргнул, и всё погрузилось во мрак. Лишь ветер за окном шептал последнюю песнь, оплакивая Анабель.
Сколько времени провёл Джонатан в темноте, сидя у ног своей мёртвой наставницы, он не знал. Не знал, сколько непролитых слёз застыло в его груди, оборачиваясь ядом гнева и страха. Пламя горя разгоралось в безумие… и в тот миг он услышал какой-то звук. Стук, скрежет, царапанье.
Карнаган вскинул голову. Глаза уже привыкли к темноте, и квадрат окна показался светлее. По ту сторону стекла он увидел чёрные сгустки морока с алыми бусинами глаз. Вороны! Птицы неотрывно смотрели на него как на добычу.
Он поднялся, распахнул окно и закричал, надеясь спугнуть их.
Чёрные крылья рассекли густой воздух спальни, пропитанный болью и смертью. Крики оглушали, и перья падали лезвиями мрака.
«Верни! Верни!» – слышалось в их пронзительном карканье.
