Центр катаклизма теперь был огромной, усталой чашей. Инкубатор исчез. На его месте лежало море стекла. Не вулканическое обсидиановое, а странное, переливчатое вещество, похожее на застывшие волны молочного и черного стекла, перемешанные с оплавленными, почерневшими скалами. Это не был хаос разрушения. Это был законченный узор, оставленный чужеродной энергией, застывший в вечности. Свет чужого солнца играл на его поверхности, создавая обманчиво красивые блики. Ни дыма, ни пара. Только холодная, мертвая гладь.
По склонам долины стекали застывшие потоки того же стекловидного вещества. Они текли не по руслам, а поверх скал, как гигантские, застывшие капли смолы, образуя причудливые террасы, мосты и водопады из твердого света и тьмы. Возле станции «Глубина» один такой поток окаменел, обтекая ее корпус, как лава, не тронув, но навеки запечатав вход.
Там, где щупальца Существа касались земли или скал, остались не вмятины, а геометрические аномалии. Участки скал были вырезаны идеальными сферами или многогранниками, обнажая неестественно гладкие, отполированные до зеркального блеска поверхности. Почва в некоторых местах спеклась в витражи из цветного стекла, сложенные в фрактальные узоры. Это не было разрушением. Это было превращение ландшафта в памятник иной физики. Красиво. Пугающе. И абсолютно безжизненно.
Сладковатый запах гнили, химической горечи и гари исчез. Его заменила стерильная чистота. Воздух был кристально прозрачен, холоден и абсолютно лишен запаха. Как в операционной или глубоком космосе. Ни пылинки. Ни микроскопических спор. Он был настолько чист, что резал легкие невидимой остротой. Дышать им было легко, но странно – в нем не чувствовалось жизни.
Камни, не тронутые прямым воздействием Существа, выглядели вымытыми. Лишенными пыли, выветренности, малейших следов эрозии или органики. Они были гладкими, цветными – глубоких базальтовых черных, кроваво-красных, ядовито-желтых оттенков – как выставленные в музее минералы. Ни травинки. Ни лишайника. Ни проблеска зелени или бурой органики. Земля между камнями была не почвой, а мелким, стерильным песком или тем же стекловидным порошком. Идеальная картина «мертвой», нетронутой планеты. «Чистый лист» для колонистов.
Ручьи и реки, если они еще текли, были не просто чистыми. Они были дистиллированными. Кристально прозрачными, без взвеси, без цвета, без вкуса. Их русла были выложены тем же стекловидным материалом или гладкими, отполированными камнями. Ни ряби микроорганизмов. Ни следов растворенных минералов. Смертельная чистота.
Багрового света не было. Голубого свечения – тоже. Никаких пульсаций под ногами. Никаких вибраций. Сеть, пронизывавшая планету, умолкла. Казалось, она исчезла.
Только при очень внимательном рассмотрении можно было заметить следы: в скалах, у основания стеклянных потоков, в стенах долины зияли аккуратные, круглые или щелевидные туннели, уходящие вглубь. Их края были оплавлены, как входы в гигантские норы. Пустые. Темные. Но явно искусственного (или биологического) происхождения. Это были «порты», через которые щупальца и корни втянулись.
Спящая Плоть: В глубине некоторых трещин, под слоем стерильного песка или у самого края стеклянных озер, виднелись тусклые, едва различимые тяжи. Темно-серые, почти черные, сухие на вид, как спящие корни гигантского древнего дерева. Они не светились. Не пульсировали. Они были холодными на ощупь (если бы кто-то мог их потрогать). Но они не были мертвы. В них чувствовалась глубинная, затаившаяся плотность, как у семени в зимней земле. Они ушли невероятно глубоко, в самое нутро планеты, унося с собой энергию, поглощенную у колонистов и Существа.
Ни малейшего движения. Ни малейшего признака активности. Это был не анабиоз. Это был глубокий сон. Сон циклического хищника, накопившего ресурсы и ждущего нового сезона охоты. Они не реагировали ни на что. Солнечный свет. Перепады температур. Падение микрометеорита. Они спали сном камня, став частью ландшафта, его скрытой, невидимой основой.
«Рай» Восстановлен? Для любого сенсора, для любого наблюдателя с орбиты или приближающегося корабля, Колыбель снова была идеальна. Атмосфера: чистая, стабильная, пригодная для дыхания (хотя и стерильная). Температура: в оптимальном диапазоне. Вода: в наличии, кристально чистая. Рельеф: разнообразный, с долинами, горами, руслами рек. Признаков активной враждебной биосферы? Ноль. Признаков радиации, токсичных выбросов, сейсмической нестабильности? Ноль. Параметры – безупречны.
Шрамы, оставленные катаклизмом, под лучами чужого солнца выглядели не ужасающе, а… величественно. Стеклянные реки и озера сверкали, как драгоценности. Геометрически вырезанные скалы бросали четкие тени. Фрактальные узоры на спекшейся почве напоминали абстрактное искусство. Даже огромная чаша Долины Смерти казалась грандиозным природным амфитеатром. Это была красота пустыни. Красота вечности. Красота, скрывающая под гладкой поверхностью бездну поглощенной жизни и чудовищного перерождения.