«Что больше всего гложет тебя, Ричард? – спрашивал я себя. – Мысль, что тебя околдовала ведьма, или вина за то, что ты не помог женщине в беде? Или ты думаешь, что вина возникла из-за колдовства?»
Бе-зу-ми-е. Я погружался в него постепенно, пока наконец не принял единственно верное решение. «Нужно исповедоваться. Не обо всём, лишь сознаться, что я собираюсь помогать всем, кому нужна помощь в городе Святого Престола. Я не смогу ещё раз остаться в стороне».
Исповедь инквизиторов принимал только один человек, и я не ждал от него милосердия, но знал, что договор с ним, подобно договору с дьяволом, был нерушим. Я мог заключить сделку на тайну исповеди. Нужно было только найти цену.
Тогда я не знал, какой будет цена.
«Зато теперь я плачу эту цену сполна».
Я выдохнул, сжимая ноющую голову руками. «О том, что я сегодня сделал в палаццо, даже на исповеди Бартоломью нельзя говорить. Уговор уговором, а смерть подонка Рикардо – измена».
Как просто было бы обвинить Эстер Кроу в собственных деяниях. Снова решить, что все мои сомнения были вызваны её колдовством.
– Ведьма… – прошептал я, зная, что не сделаю этого.
«Медвежонок, новая Денверс (я не хочу писать её длиннющую немецкую фамилию) опять в плохом настроении. Я знаю, что просить тебя о хорошем поведении бесполезно, поэтому надо придумать, что будем делать, если она снова разделит нас. У меня есть идея, тебе понравится.
Твоя Колючка».
– Доброе утро, – прозвучал рядом со мной протяжный голос.
Я резко открыла глаза, попыталась откатиться на кровати, запуталась в одеяле и с грохотом повалилась на пол, хватаясь руками за голову.
– Shite![37] – совершенно неподобающая леди брань вырвалась изо рта.
Но она очень точно описывала и мой испуг, и боль от удара о тумбочку.
– Ведьма, ты там жива? – Колдовской кот подошёл к краю кровати, задумчиво смотря на меня сверху вниз.
– Персиваль, ради Гекаты, нельзя же так пугать! – Я выпуталась из одеяла и поднялась на ноги.
– Да я вроде только доброго утра пожелал…
– Я никогда – никогда! – не просыпалась ни с кем в одной постели, поэтому извини, если моя реакция была немного бурной!
Фамильяр фыркнул, принявшись спокойно вылизываться, как самый обычный кот.
– Привыкай, – протянул он.
Я выдохнула и тихо рассмеялась, наконец вспоминая все детали прошедшей ночи.
– Я думала, что ты мне просто приснился.
– И не надейся, ведьма… М-я-я-я-у! Ты что делаешь?!
Схватив фамильяра на руки, я крепко прижала его к груди, чувствуя то же тепло магии, что и ночью.
– Триада… ты настоящий…
– Конечно, я настоя-м-м-м-щий! Отпусти! Мы ещё не так близко знакомы!
– Сам сказал, что ты – часть меня, куда уж ближе?
Перестав вырываться, Персиваль заурчал, тыкаясь носом мне в шею.
– Ладно, согласен. Ты мне нравишься.
Решив не испытывать его терпение, спустя пару секунд я всё-таки вернула фамильяра на кровать.
– На книжку не наступи, – сказал он, указывая хвостом на пол.
Опустив взгляд, я увидела дневник Тадеуша. Должно быть, я столкнула его с тумбочки во время падения.
– Это дневник.
– Знаю, – сказал Персиваль. – Я просмотрел твои воспоминания. Мне жаль, Эстер.
– Спасибо, – кивнула я, всё ещё не понимая, как принимать соболезнования и что на них отвечать.
– Читать будешь? – осторожно поинтересовался фамильяр.
– Надо бы…
Подняв дневник, я пробежалась пальцами по потёртой обложке. Тадеуш явно не раз ставил на неё чашки чая или кофе. Вся радость от разговора с фамильяром и чувство магии от наших объятий мгновенно схлынули, возвращая меня в жестокую реальность.
– Когда-нибудь мне придётся всё узнать – понять, зачем Тадди вообще проводил эксперимент.
«Зачем ты так рисковал? Что изучал?» Открыв дневник, я приказала себе не плакать, но буквы всё равно то и дело расплывались перед глазами.
«Всё как и говорили ректор Санторо и профессор Калисто. Ритуал удержания без защитного круга». Чтение заняло много времени. Описание работы Тадеуша было кратким, но я раз за разом возвращалась к началу дневника, проходя по всем этапам планирования эксперимента. Ясно было одно: идеи, которые брат обрёл ещё во время учёбы, те самые опасные мысли, толкнувшие его однажды призвать сущности в аудиторию Санторо, были истоком его стремления экспериментировать.
Я не понимала, как могла пропустить это, как не заметила? Возможно, Тадеуш заново загорелся стремлением познать границы силы ведающих уже после того, как начал преподавать, иначе мне смело можно было бы считать себя великой слепой.
