– Это ты не понимаешь, – жёстко сказал Персиваль. – Если владелец часов сейчас в Академии, то под подозрением каждый. Санторо, Джиованни, Вивьен, студенты, секретари… Каждый!
«Он прав», – с ужасом поняла я и тяжело оперлась руками на стол, ещё раз заглядывая в котёл с зельем, молясь, чтобы место в нём снова изменилось. Но алая Академия всё ещё была там, словно насмешка.
Действие зелья заканчивалось. Пока я бездумно глядела на него, жидкость испарялась. И наконец в пустом котле без следа «Хозяина» остались разбитые часы. На них не было инициалов. Ничего, что могло бы привести к владельцу.
– Это не может быть Санторо, – прошептала я. – Она была погружена в целительный сон, когда проводился ритуал на Тессере.
– Кто тебе это сказал?
– Сначала секретарь. Затем Вивьен.
– Понимаешь? – мяукнул Персиваль.
Осознание нехотя касалось разума.
– Любой из них мог лгать… Но Вивьен не может колдовать!
– Она потеряла силу не по своей воле и могла затаить обиду, – с грустью сказал фамильяр, – настолько сильную, чтобы решиться лишить магии всех остальных.
– Нет! Она бы не стала!
– Я тоже на это надеюсь. В Академии много ведающих. Это может быть кто угодно.
Забрав часы из котла, я ринулась к выходу из лаборатории. Сил находиться в том помещении у меня больше не было.
– Постой! Что ты собираешься делать?
– Не знаю, правда не знаю. Я была уверена, что здесь замешан Орден! Списки в дневнике Тадди, их точное прибытие на место ритуала… Всё это указывало на них!
– Это всё ещё может быть так, – попытался успокоить меня фамильяр. – Вдруг здесь сейчас находится кто-то из служителей Первозданного? Или скрывается?
– Нужно предупредить хотя бы Ворона, – выдохнула я. – Он прибыл с нами на тот остров. Часы точно не его. Да и в Академии его, скорее всего, сейчас нет.
– Ну, часы он мог оставить на Тессере и раньше… Ты ведь не знаешь, сколько точно времени прошло с момента ритуала.
Персиваль проговаривал вслух всё больше моих страхов и подозрений.
– Если Ворон не в Академии, то он вне подозрений и мне нужно будет всё ему сообщить, – резко ответила я, выходя в коридор.
«Если бы магия могла возвращать мёртвых к жизни, то сама жизнь не имела бы смысла. Конец – это новое начало как для того, кто уходит, так и для тех, кто остаётся. Всё циклично, и обрывать сей цикл – значит идти против самой природы».
Ворона не оказалось не то что в Академии, но и вообще в Венеции. Об этом я узнала от одного из клерков, которого сумела поймать в Ковене. Благо в понедельник Ка’д’Оро был полон людей и шанс снова столкнуться с верховной ведьмой Лукрецией равнялся нулю.
Немного нервный юноша, переносящий магией кипы бумаг с одного места на другое, раздражённо сказал мне, что Ворон отбыл по делам Ковена куда-то в сторону города Падуя.
Благодаря бесчисленным светским сплетням, услышанным от Вивьен ещё во времена учёбы, я помнила, что в коммуне Стра, как раз недалеко от Падуя, располагалась вилла Пизани, которой владела семья дожа Де Сантис. Должно быть, Ворон отправился туда с вестями о смерти догарессы[41] Патричии.
Несмотря на то что мне хотелось облегчить ношу знания, как-то обезопасить ведающих, сообщив о часах члену Триумвирата, в первую очередь я была просто рада, что Ворона можно было вычеркнуть из списка подозреваемых.
«Кому ещё можно довериться? – думала я, возвращаясь из Ковена в Академию. – Лукреции? Нет… Она не станет меня слушать. Верховного ведьмака Белогора, по словам клерка, тоже нет в Венеции».
Большая часть моих знакомых была в Академии, а им, как правильно заметил Персиваль, в сложившейся ситуации доверять было нельзя.
Зелье «Хозяин» на предметах срабатывало лишь раз, и я даже не могла проверить, не ушёл ли куда-нибудь владелец часов.
Пока что это был тупик, и, заперевшись в своей комнате, я была готова тонуть в тревожных мыслях, подкрепляемых грядущими похоронами Тадеуша.
К ним я не была готова настолько, что, проснувшись следующим утром, даже не сразу вспомнила, что наступило четвёртое ноября – первый день убывающей луны, день прощания с Тадди. В моей голове брат всё ещё то и дело оживал, а теперь я должна была окончательно отпустить его.
– Держишься, ведьма? – участливо спросил фамильяр, наблюдая за тем, как я медленно допивала отправленный ко мне в комнату кофе.
К овсяной каше и джему с тостами, также появившимся с утра на столике, я даже не притронулась.
– Не особо, – честно ответила я. – Проснувшись, я не помнила о похоронах. Знаешь почему?
– Да. Я вижу твои мысли, – с грустью кивнул Персиваль. – Но скажи вслух – тебе станет легче.
