Я понимала, что Ворон просто хотел меня успокоить. И всё же его слова звучали искренне. В отличие от нашего разговора, он больше не оставлял меня за пределами расследования. Да, мне отводилась пассивная роль, но следующие слова ведьмака показали, что он действительно серьёзно отнёсся к найденной мной информации:
– С сегодняшнего дня я сниму для вас блок на отправку мне заклинаний сообщения. При любой опасности в Академии или новой информации сразу связывайтесь со мной.
– Спасибо, – выдохнула я, немного сжимая предплечье Ворона.
– Не за что, Эстер, – мягко сказал он.
И моё имя, сменившее в тот миг полагающиеся обращения «профессор» или «леди», прозвучало очень… лично. Я была уверена, что ничего особенного Ворон в него не вкладывал, но никто не мешал мне тогда поверить в то, чего не было.
Однако последние дни в Венеции научили меня тому, что всё хотя бы отдалённо приятное обязательно должно было сменяться тьмой. И спустя пару минут мы с Вороном достигли святилища Гекаты.
В саду у статуи всегда царила магическая ночь, хотя остальная Венеция была освещена ярким полуденным солнцем. Проводить Тадеуша Кроу в последний путь собралась вся Академия: от профессоров и студентов до работников кухни и секретарей. Среди них были как ведающие, так и простые люди.
Войдя на балкон вместе со мной, Ворон отпустил мою руку.
– Мне нужно встать рядом с ректором и верховной ведьмой Фиоре, – сказал он, и в его голосе мне почудилось напряжение.
– Конечно, – кивнула я, чувствуя растущую в груди пустоту.
Медленно и как будто нехотя отойдя в первые ряды у статуи, Ворон бросил на меня последний взгляд. С такого расстояния из-за маски увидеть его глаза было невозможно, но я решила представить, что они выражали поддержку.
Санторо устало опиралась на трость и выглядела бледной, несмотря на недавний целительный сон. Она сделала шаг в мою сторону, но я быстро покачала головой, безмолвно прося её не подходить. Мне было страшно, что, почувствовав её близость, я разрыдаюсь у неё на груди. Ректор понимающе кивнула, оставшись на месте.
На моей памяти такого количества народу в святилище не бывало даже в дни зимнего солнцестояния. Тревожность, какую я обычно чувствовала в толпе, могла в любую минуту перерасти в паническую атаку.
«Я должна испытывать благодарность за то, что они пришли, но кто-то из них может быть виновен в том, что Тадеуш лежит там». Я старалась не смотреть на тело брата и ритуальное ложе, поставленное у статуи Гекаты. Легче было сосредоточиться на людях и хотя бы попытаться понять, кто мог быть причастен к ритуалам, подставлявшим всех ведающих.
«Хочу, чтобы всё это закончилось быстрее…»
Я видела Джиованни, уже знакомых мне третьекурсников, Вивьен, вставшую в задних рядах вместе с работниками-неведающими. Знакомых лиц было много. Будь религия ведающих чуть ближе по своей сути к вере в Первозданного, то мне пришлось бы слушать заупокойную молитву, а следом говорить слова прощания на глазах у всех. Триада была более милостива, да и Гекате было больше по душе молчание, поэтому святилище окутывала тишина.
Но мне всё же надо было кое-что сделать – подойти к телу.
«Привет», – мысленно сказала я, остановившись возле Тадди. Его лицо было спокойным, как будто эмоция, которую я ощутила из его часов, оставалась с ним до сих пор.
«Мать Геката, Триада, проводите сына вашего до лунной Обители». Я протянула руки к статуе, вливая в неё силу. Это должны были делать родственники почившего или близкие люди, чтобы по родной магии душе было легче найти путь.
Глаза мраморной Гекаты засияли, как в ту ночь, когда она слила нас с фамильяром, но на этот раз присутствия богини не ощущалось и свет был всего лишь моей магией.
Спустя несколько минут ведающие начали один за другим протягивать руки к статуе, добавляя к моей магии свою. Эта часть ритуала была платой Гекате, чтобы она провела душу Тадди в Обитель.
«И так до наступления настоящей ночи…» С полудня до захода солнца в шесть вечера я была обязана стоять у тела своего брата, окружённая людьми и потоками магии. Сосредоточившись на вливании силы, я не могла следить за каждым, кто был в святилище, чтобы найти странности или тень раскаяния на лице. Я не могла начать поиск виновного.
«Тадди, во что же ты ввязался?..» Задав мысленный вопрос, я поняла, что иногда брат спрашивал у меня то же самое. Пожалуй, в умении находить неприятности мы действительно были похожи.
«Когда он спрашивал это в последний раз?»
В «Уголке Данте», как всегда, к вечеру было не протолкнуться. И, хоть питейная ведающих была в разы больше обычных, я чувствовала себя неуютно даже в ней.
– Ты чего такая кислая? – спросил Тадеуш, толкая меня в плечо. – Сегодня даже народу не так много.
– Смотря для кого, – нервно сказала я, одёргивая сюртук студенческой формы Академии.
– Кроу, отстань от сестры, – шикнула на Тадди Вивьен.
