–
«Не знаю. Людей много…»
Я прижала руку к шее, стараясь унять зуд в старом ожоге.
–
«Потому что я не помню, как это случилось. Он со мной с самого детства, я почти не думаю о нём и научилась не замечать даже в зеркале».
Тело Тадеуша уложили в подготовленный саркофаг с изящно высеченной фамилией Кроу: отец позаботился об этом. Все присутствующие сдвинулись ближе, невольно подталкивая вперёд и меня.
Голова закружилась. Я почувствовала, что вот-вот упаду. Оглядевшись, я поняла, что люди, стоящие вплотную ко мне, были мне незнакомы, или я просто не могла разглядеть их лица через пелену паники.
«Ворон». Он стоял недалеко и пристально смотрел на меня. Его чёрная маска стала якорем, который ненадолго задержал меня от падения в бесконтрольный ужас. Но лишь ненадолго.
– Помогите…
Не знаю, как Ворон услышал мой шёпот, но в следующий миг он оказался рядом.
– Corvo, что ты делаешь? – голос Лукреции звучал глухо.
Ведьмак даже не обернулся к ней. Он обхватил моё лицо ладонями, и нас окружила тьма.
Перемещение было быстрым. В один миг, будучи в лапах паники, я думала, что умираю. А в следующий уже стояла в своей комнате.
– Эстер, посмотрите на меня, – приказал Ворон.
Он всё ещё касался моего лица. Его маска была так близко, что я видела все её линии и рельефы.
– Простите. Не надо было утруждаться…
– Вы не в себе, – тихо сказал Ворон.
– Да, – согласилась я.
Мне казалось, что я сплю: упала в обморок в крипте, а теперь грежу о спасении таинственным ведьмаком.
– Вы меня спасли.
– Вам не стоило идти, если вы чувствовали себя плохо. – Руки Ворона опустились к моим плечам, бережно, но крепко удерживая меня на ногах.
– Это были похороны моего брата – я не могла не прийти.
– Я бы не хотел попасть на ваши, – резко ответил мужчина. – Приступы и переутомление опасны для ведающих. Из-за паники вы могли сорваться и выжечь ресурсы.
– Вы бы не хотели, чтобы я умерла? – каким-то странно-детским голосом спросила я.
– Конечно, нет, – выдохнул ведьмак.
– Почему?
Он ответил не сразу. Ворон наверняка должен был сказать что-то про ответственность за каждого ведающего, как положено члену Ковена. Но я не хотела ничего слышать про долг и обязанности. Только не в тот момент.
– Постойте, не отвечайте!
Вряд ли в более осознанном состоянии я хоть когда-нибудь решилась бы на подобное, но мне отчаянно нужна была помощь. Мне хотелось хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности.
В конце концов, в тот день у меня было право на одно безумство, и я шагнула вперёд, прижимаясь щекой к груди Ворона, обхватывая его руками за талию, чувствуя его близость всем телом. На этот раз прикосновение не вызвало никаких видений. Даже бурление магии в крови от присутствия верховного ведьмака не имело значения.
Всё потеряло смысл, когда Ворон обнял меня в ответ, прижимая ближе к себе.
По позвоночнику прошла волна дрожи. «Просто дайте мне ещё один миг», – думала я, наконец начиная снова нормально дышать.
От него пахло морем, холодным и солёным. А ещё тёмной, бархатной магией, запах которой я не смогла бы описать словами. Ещё миг – и я отстранилась.
– Почему вы оказываетесь рядом? – спросила я. – Почему выделяете как ведьму? Зачем вам нужно было делать меня профессором?
Вопросы текли неконтролируемым потоком, а голос был едва слышным. Ворон смотрел мне в глаза, и я бы многое отдала за возможность увидеть эмоции на его лице.
– Потому что я обещал. Такова была сделка, – ответил он.
Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Не слова про ответственность и долг.
– Сделка с кем?..
– Неважно. Я не хочу вам лгать, но и большего сказать не могу.
– Пожалуйста…
Ворона окутали тёмные потоки магии. Когда они схлынули, в комнате я уже была одна.
– Что я сделала?.. Что я творю?
Ожог на шее пронзило болью, как будто до этого её сдерживало только присутствие Ворона.
– Ах…
– Эстер! – воскликнул фамильяр, появляясь передо мной.
Я услышала гневные крики десятков людей, которых не могло быть в комнате. Запах горелой плоти. Меня окружил страх.
И лишь тьма стала спасением.
«Между уважением и страхом проходит тонкая грань. Профессор должен уметь балансировать на этом лезвии, не забывая при этом, что доверие является его остриём».
Говорят, что все чувства имеют свойство проходить. Говорят, что у всего есть свой срок. Спустя две недели после смерти Тадеуша я не могла в это поверить. Возможно, должно было пройти ещё время, а может, моя скорбь навсегда осталась бы со мной.
Всю оставшуюся после похорон неделю я пыталась занять себя подготовкой к преподаванию: это хотя бы немного отвлекало меня.
