Я кивнула, стараясь держать подбородок высоко поднятым и не думать о собственной наглости, на которую мне едва хватило сил решиться. Ричард склонил голову, и несколько прядок упали ему на лоб. Он сдул их, забавно раздув щёки. Это действие было по-детски простым, похожим на тот жест, которым инквизитор взъерошивал волосы возле дилижанса у дома Адриана, словно через суровый образ пробивался какой-то другой человек.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Мы поговорим. Если вы зададите вопросы, которые ничем не будут угрожать Ордену, то я отвечу на них. Бал начнётся в девять, я пришлю вам приглашение и отправлю дилижанс. Он будет ждать вас там же, у Академии.
«И всё? Разговор окончен?»
–
Ричард вновь посмотрел в окно. Казалось, он потерял ко мне всякий интерес. А я…
Я позволила себе задать вопрос, который мучали меня уже не один год:
– Все инквизиторы
Переход с «вы» на «ты» оказался незаметным. Мужчина не повернул головы, но его руки напряглись.
– Ненависть… – тихо начал он, но я не дала договорить:
– Слишком сильное чувство, которого мало кто достоин. Я помню. И всё же семнадцать лет назад ты сказал десятилетней девочке, что ненавидишь её.
Я поднялась, отворачиваясь к двери. Этот разговор не имел смысла. Ричард тоже встал, как полагалось по этикету. Расстояние между креслами было небольшое, и на секунду наши руки соприкоснулись. Неуловимое, ничего не значившее движение вдруг оказалось слишком ярким.
Рука Ричарда была тёплой.
Мне вспомнился путь от палаццо Контарини до площади Сан-Марко много лет назад: тогда я тоже ощущала это тепло, цепляясь маленькой ручкой за взрослого юношу. Взрослого… Теперь-то я понимала, что он был мальчишкой.
– Знаешь, я ведь вспоминала тебя, – признание далось мне с трудом. – Такое спасение для любой маленькой девочки стало бы поводом грезить о герое. Я всё пыталась понять, что я сделала, чтобы заслужить полный презрения взгляд?
– Ничего, – голос Ричарда был глухим.
– Теперь я это понимаю, – грустно улыбнулась я. – Мне неважно, во что ты веришь и почему ненавидишь таких, как я. Но ты не имел права заставлять маленькую девочку испытывать вину просто за то, какой она родилась.
Мне хватило смелости сказать то, о чём я размышляла годами. Но я не смогла после этого посмотреть Ричарду в глаза. Кабинет остался позади, и через пару минут я уже сидела в дилижансе Ордена, возвращающем меня в Академию.
– Прости меня.
Она уже ушла и не слышала моих слов. Я трусливо произнёс их лишь для себя. Бессмысленно. Извинения опоздали на семнадцать лет. Той ведьме, которая только что вышла из кабинета, уверенно и гордо вздёрнув подбородок, они были не нужны.
«Околдовала». Оправдывать себя этим было очень легко, легче, чем признать, что когда-то Эстер Кроу, сама того не зная, начала рушить мою броню, сотканную из ненависти.
Разум снова возвращал меня в темноту подворотни. Снова давал услышать плач страдающей женщины. Снова заставлял вспомнить, как я не сделал ни шагу к ней, повинуясь приказам наставников.
А Эстер Кроу ей помогла.
«Зачем ты заставила меня сомневаться?»
«Ничего не говорите,
Слов на веру не берите,
Вы поедете на бал?»
По пути до Академии мы с Персивалем пытались разобраться в мотивах и рисках того предприятия, о котором я договорилась с Ричардом Блэкуотером.
–
«Конечно, нет, но он имеет в Ордене влияние и доступ к информации. Даже попытка узнать от него что-то может принести пользу. К тому же… Мне кажется Ричард не такой, как все инквизиторы».
Кот задумчиво мяукнул в моих мыслях.
–
«О чём ты?»
–
Я поспешно фыркнула (возможно, слишком поспешно).
«Не понимаю, к чему ты клонишь».
–
«Персиваль, давай сосредоточимся на делах».
–
«Орден не справляется с памфлетами уже не первый год. Может, он единственный, кому хватило здравомыслия переступить через гордость и обратиться за помощью ведающей».
–
