По набережной они ехали ещё минут пять или шесть, пока Яков не свернул на улицу Академика Павлова, проехав мимо индустриального комплекса до того места, где улица делала «колено» между двумя институтами - Павлова и Бехтеревой, то есть ИЭМом^ и одним из корпусов Института Мозга. Там он остановился. Место было хорошее: не слишком популярные среди автолюбителей улицы просматривались на достаточно большую глубину, но всё же не были прозрачными. В обе стороны по бокам открывались скверики, садики, с веерами расходящихся тропинок и дорожек. Листьев на деревьев, кроме нескольких коричневатых лоскутков там и сям, не имелось, и видимость по сторонам не ограничивало ничто.
- Ну вот, - сказал Яков, заглушив мотор. - А теперь слушай. На Посадскую больше не ходи. Подойдёшь к двери моего деда - я шлёпну тебя сам. К Алексей Степанычу - твоё дело. Я его очень уважаю и всё такое, но прописываться за него я не собираюсь. И за тебя тоже. Я ещё жить хочу, а вокруг тебя, парень, слишком горячо становится.
«Парень» молчал, осознавая.
- Я не знаю, во что ты так серьёзно вляпался, но мне происходящее не нравится до такой степени, что у меня, ей-богу, есть жгучее желание завалить тебя самому а потом отдать твою голову тому, кто за ней придет. И знаешь, в том, что если им понадобится, то за ней ко мне придут, - по домашнему адресу, в Уругвай, в Таиланд, куда угодно, - я не сомневаюсь...
Яков вытер вспотевший лоб ладонью. Он действительно говорил серьёзно. Николай пригляделся к ручке своей дверцы. Возможно, Яков остановил машину в таком удачном месте не просто так. Рядом будка институтской проходной, с какой-никакой охраной. Даст ему выбежать, забежать в будку, пальнёт пару раз в воздух, а потом при нужде отчитается, что не смог догнать. Так?
- Делать я всего этого не буду, конечно, - сказал Яков вместо придуманного Николаем продолжения. - Так что не дрожи. Я ещё не до такого уровня скурвился. Но, знаешь, тенденция есть.
Он снова помолчал, утираясь. Разговор явно давался ему нелегко.
- Дед прыгает от радости и звонит Алексею Степанычу каждые десять минут. Поздравляет. Такое приключение, мол... Старые идиоты. Не навоевались. Твой особенно, - он, наконец, полностью развернулся к Николаю и перешёл на свистящий шёпот. - Ты знаешь, кого они завалили, а?
- Почему «они»? - глухо, и неожиданно для самого себя поинтересовался Николай. Слова выскочили из его рта сами по себе, без какой-либо связи с тем, что он думал или пытался думать.
- Они, - это с бабкой. В 80 лет, атас... Раз, - и два покойника ногами дрыгают. Во поколение было! Они - завалили - нем-цев.
Сказал он это раздельно и чётко, но Николай всё равно не понял. Почему немцев, каких немцев...
- «ГэБэ» с утра на ушах стоит. Когда я лишний вопрос мильтонам задал, в меня так вцепились, я едва штаны удержал. Алексея Степаныча с женой с утра по второму разу допрашивают, дома. Он им такую пургу навесит, -любо-дорого. И про Янтарную Комнату, которую он, якобы, видел в сорок четвёртом, и про тайных неонацистов, режущих ножиками старых боевых моряков. Твоя теория, кстати говоря!
- Так что, - тупо спросил Николай, - Теперь ГБ это разрабатывать будет?
- И не надейся. ГБ понюхает и бросит, - хотя кто его знает, честно говоря. Я ГБ никогда особо не любил, - это у меня национальное, если понимаешь... Но что грёбаные «
Помолчали оба. Мимо прошла тройка пацанов, остановилась, обошла машину с одной стороны, потом с другой. В таком возрасте красивые машины любят все мальчишки. У некоторых это потом проходит, у других -остаётся на всю жизнь. Один из мальчишек поймал рассеянный и мрачный взгляд Николая, и дружелюбно помахал ему рукой. Тот вяло шевельнул кистью в ответ, - просто чтобы не обидеть нормального парня.
- Мне задали несколько очень прямых вопросов в очень прямой форме, когда я только поинтересовался у ментов тем, кто эти ребята были, и как их так быстро опознали. Одного, по крайней мере. Старшего. Старые картотеки никто не выкидывал, судя по всему, вот и пригодились. Второй пока тёмный, но, похоже, из тех же умников. Новое поколение, - из выбравших Пепси.
Яков вздохнул и посмотрел неожиданно спокойно. После торопящейся и экспрессивной речи, размечаемой жестикуляцией, это было не очень ожидаемо.
- У меня была чёткая и красивая отмазка: боюсь за родного дедулю, соседа и верного друга Алексея Степаныча. Верю в его старческую идею про зачистку случайных свидетелей утопления Янтарной Комнаты в Данцигской бухте. Хватаю любимого дедушку, и увожу его подальше от таких разборок, оставляя мудрых чекистов ловить шпиёнов с собственными именными наганами наголо. Моя хата с краю.
- Их устроило?
