- Да. А кого бы не устроило? Про тебя вообще ни один гэбист не поинтересовался, хотя могут: ты в той квартире засветился качественно, мне это ещё в прошлую нашу беседу не понравилось. Знаешь что, - он неожиданно вскинулся, будто дошёл до чего-то. - А иди-ка ты сдаваться в ГБ, - которое ФСБ! Они тебя примут как родного! Глядишь, и помогут чем.
- Незачем мне идти, - покачал головой Николай. - Всё, о чём я думал, оказалось пустышкой. Дашу не нашли. Больные умирают так же, как и раньше, делаю я что-то, или не делаю. Плюс на мне ещё висит нанесение тяжких телесных двоим несовершеннолетним, наверняка чистым и невинным по биографии, как снег Гималаев. При желании, на меня можно навесить и всё остальное. И даже если нет - меня выпрут с кафедры с треском за одно подозрение. За один только факт того, что я вынес проблему за плоскость медицины, которая, как известно,
Николай вдруг поймал себя на том, что незаметно перешёл с Яковом на «ты». Он был здорово младше, и, наверное, сделал это зря, но извиняться теперь было поздно.
- За мной что, ФСБ ходит? А зачем? И вторые кто?
- Если бы за тобой ходило ФСБ, парень, - вторых бы не было. Чекисты ухватили бы их за шкирятник и поволокли бы к себе, задавать забавные вопросы. Есть ещё предположения?
- Есть. Но они совсем уж мрачные.
- Излагай.
Яков сделал рукой такой жест, будто вворачивал пробку в бутылку. Николай не успел перевести взгляд, и, посмотрев на свою кисть сам, внук дедовского друга усмехнулся.
- Чечены. Но это паранойя. Фигня это. Мне, как вернулся, один такой в каждом азербайджанце на рынке мерещился. Покупаю хурму, а сам шевелю ножик в кармане. 4 сантиметра лезвие, ни один блюститель не прикопается. Но сталь отличная. И чего я его носить перестал?
- Ноги надёжнее, - заметил Яков, и Николай закивал, - настолько его замечание было точным. Главное в рукопашном бою с вооруженным ножом человеком, как и в бою штыковом - это не отнять нож, не выбить его, не завалить противника каким-нибудь хитрым приёмом. Главное - без всяких исключений, для любого, - это в первую очередь уйти с траектории движения чужого ножа или штыка. В том числе и ногами, когда такая возможность есть.
- Хотели бы убить, убили бы, - сказал он вслух. - Никто бы не стал за мной ходить. Да и не представляю я никакой ценности. А тех, кто мог думать иначе, в живых уже не осталось никого.
Он подумал и всё-таки добавил: «Я надеюсь».
- Тебе нужно переводить стрелки, Коля, - сказал Яков после долгой, в минуту или полторы, паузы. - Причём срочно и радикально. Я не знаю кому и зачем это нужно, но кто-то принял тебя за крайнего в каких-то собственных неприятностях. Почему, по какой причине - это тебе виднее, я этого даже касаться не хочу. Но тебя, парень, завалят той самой недрожащей рукой, - просто чтобы снять хотя бы тень проблемы. Когда дело доходит до подобных масштабов - трупы кладут с пулемётной скоростью. Раньше, 10 лет назад, это делали на улицах. Сейчас - тихо и интеллигентно, с реверансами и креативностью.
- Как у нас, - не удержался и вставил внимательно слушающий Николай.
- Во-во. Не хочешь в ФСБ идти - дело твоё. Я уговаривать тебя не стану, мне жить легче будет. Если они сами на тебя выйдут - флаг им в руки, под большие барабаны, но до этого тебе ещё дожить нужно. А пока - переводи стрелки. Сделаешь это качественно и быстро - имеешь шанс попасть во «вторую очередь» зачистки лишних концов, какие бы причины её не вызывали. Нет - тебе конец. Повторяю, я ничего не понимаю в деталях происходящего, - и не хочу понимать, упаси меня Бог. Всё это твоё дело. Но ауру этой заварухи я вижу намётанным взглядом: это кровь и дерьмо. Крови больше, но дерьма тоже хватает. Можно вляпаться. Можно сдохнуть, и никто, кроме родных папы-мамы не заплачет, и не надейся. Можно соскочить. Если успеешь.
- Я не хочу... переводить стрелки. На кого? Деда Лёшу пришли резать только потому, что ловили меня, - это если он ничего не перепутал. Но если он прав - то никакие попытки отмазаться уже не помогут. Зачем, почему, - я не понимаю точно так же, как и раньше, но... Но если я буду слишком громко кричать на каждом углу, что я ни в чём не виноват, а это всё проклятые немецкие шпионы, то меня отловят, вколют аминазин с галоперидолом - и я буду тихо смотреть мультики в клинике Скворцова-Степанова в окружении всех трёх Наполеонов: императора, коньяка, и пирожного... Это тоже риск, и кто его знает, какой хуже. Никто, ни один человек в этом городе не понимает происходящего до конца. Я - потому, что вообще вижу максимум треть этого самого происходящего. Кто за мной ходит, зачем? А они - потому что делают это. Тратят силы и нервы на меня. Людей, - на деда, пусть это и экспромт. Устал я...
