Кабул стал городом-призраком. Пыль от разрушенных зданий смешивалась с гарью пожаров. Люди боялись выходить из подвалов. Электричества не было, вода подавалась от случая к случаю. Детей хранили не в школах, а под лестницами. Каждый вечер над городом раздавался свист «Сакара» – и через секунду, где-то гремел взрыв.
Масуд построил оборонительные рубежи в северной части города. Его бойцы удерживали университет, телевышку, ключевые коммуникации. Сотни молодых моджахедов сражались под его началом – не за идеологию, не за деньги, а за честь, за страну, за надежду. Он лично инспектировал позиции, беседовал с солдатами, делил с ними хлеб, выслушивал раненых.
Но война с Хекматияром была не только на поле боя. Это была информационная и политическая война. Пакистан – бывший союзник в джихаде против СССР – теперь поставлял оружие и поддержку Хекматияру, надеясь продвинуть своего человека к власти. Масуд остался один – без международной поддержки, без признания, но не сломленный.
В 1994 году на юге появилась новая сила – Талибан. Масуд понимал: это новое зло, но и Хекматияр не был лучшим. Они одинаково мечтали покорить Кабул и установить диктатуру. Но Масуд не отступал. Он сдерживал Хекматияра на севере, защищая жителей от ежедневных обстрелов, строил временные школы и госпитали среди руин. Даже в аду он искал очаг человеческого достоинства.
В июне 1996 года, после четырех лет бесплодного противостояния, Хекматияр согласился на формальное объединение с правительством Раббани, но было уже поздно. Талибы шли с юга. Они стремительно захватывали провинции, обещая "мир" под знаменем шариата. Хекматияр был сломлен. Масуд остался последним бастионом сопротивления.
Когда Кабул пал в сентябре 1996 года, Масуд отступил на север – не как побеждённый, а как командир, готовящийся к следующей борьбе. Он не покинул страну. Он не сдался. Он остался с теми, кто верил, что Афганистан может быть другим.
Взлёт и падение правительства Раббани
Кабул стоял в дымке, словно древний город, переживший апокалипсис. Его улицы были изранены, как и сама душа Афганистана. В январе 1992 года ветер перемен нёс запах крови и надежды. Коммунистическая власть Наджибуллы дрожала на ногах, и каждый день приближал падение режима, державшего страну железной рукой более десяти лет. На востоке двигались отряды Масуда. На юге – Хекматияр точил нож для удара в спину. С запада возвращались изгнанники. Но никто не был так готов взять на себя бремя власти, как Бурхануддин Раббани – профессор ислама, борец за веру, лидер Джамиат-и-Ислами.
Ахмадшах Масуд, молчаливый полководец Панджшера, не стремился к креслу. Он стремился к справедливости. Именно он провёл тонкие переговоры с генералами режима, именно он вошёл в Кабул почти без боя. Именно он – а не кто-то другой – остановил резню в столице. За ним стояло имя. За ним стояла победа.
Правительство Раббани было рождённым из хаоса. Уставшая от войны страна увидела в нём шанс – слабый, но реальный. В мае 1992 года президентский дворец занял Бурхануддин Раббани, а командующим вооружёнными силами стал Ахмадшах Масуд. Это был союз ума и меча, книги и сабли. Раббани – духовный отец нации. Масуд – её непобеждённый защитник.
Но этот союз был обречён на трещины с самого начала.
Гульбеддин Хекматияр. Амбициозный? ожесточённый, вечно недовольный отказался признавать власть Раббани. Он не мог забыть: Масуд помешал ему войти в Кабул первым. С помощью пакистанской разведки он поднял мятеж против новой власти, и столица вновь запылала. Улицы Кабула стали линией фронта, миномёты били по школам, ракеты ложились в сады. Мечта об исламе, справедливости, свободе – растворялась в дыму.
Масуд держал город, как держат молитву. Он пытался говорить, когда другие стреляли. Он предлагал мир, когда другие строили ловушки. Его вера в диалог с Хекматияром была почти наивна, но в этом и заключалась его сила: он верил в Афганистан, даже когда Афганистан терял веру в себя.
В 1994 году на юге появилась новая тень – Талибан. Из Кандагара выдвинулось движение, обещающее порядок, шариат, чистоту. Его риторика соблазнила уставшие умы. Его жестокость казалась логичной после десятилетий беззакония. Пакистан, жаждущий контроля, вооружил и выпустил их как призраков мести.
Раббани и Масуд оказались в одиночестве. Мир отвернулся. США ушли. Россия была в кризисе. ООН молчала. Афганистан был отдан хищникам.
К 1996 году Кабул снова дрожал. Масуд понял: если он останется, город будет уничтожен. Он ушёл – не как беглец, а как отец, покидающий дом, чтобы спасти детей. Раббани ушёл с ним. В столицу вошли талибы. Они повесили Наджибуллу. Они сожгли книги. Они заковали женщин. Они убили свободу.
Правительство Раббани пало, но не исчезло.