Ахмадшах Масуд сдержанно принял весть о возвращении Дустума. Он не выступал публично против. Он даже продолжил формальное сотрудничество в рамках Северного Альянса. Но в частных разговорах с доверенными он говорил: – «Тот, кто однажды убежал – убежит снова. Нам нужен щит, а не зыбкий песок».
Дустум требовал больше: влияния, оружия, политических позиций. Он хотел вновь стать ключевой фигурой на Севере. Но Масуд уже не верил. Он знал: союз, построенный не на идеях, а на страхе, не выдержит первого удара.
Хазарейцы тоже сомневались. Их лидер Карим Халили, поддерживавший Масуда, с подозрением смотрел на узбекского генерала. Унитарного фронта не существовало. Каждый преследовал свою цель, каждый помнил свои обиды.
Северный Альянс стал больше похож на мозаичную конструкцию, где каждая плитка могла в любой момент выпасть.
Масуд не может положиться на тех, кто уже однажды бежал
Для Масуда, война была делом чести. Он не раз говорил:
«Лучше умереть с оружием в руках, чем выжить с клеймом труса».
Он не мог позволить себе еще раз отступать из-за чужой нерешительности. Он не мог передавать свои планы людям, которые однажды сломались. Он держал линию в Панджшере, потому что знал: только личная преданность, личная дисциплина, личный кодекс – могут удержать фронт.
Слова "Дустум" и "надежность" больше не стояли рядом.
Борьба с идеологией и война миров
Талибы стали больше, чем просто военная сила. Это была идеология. Ползучая, фанатичная, навязывающая не только власть, но и мировоззрение. Их видение мира – мир без женщин, без свободы, без различий – несло угрозу не только Афганистану.
Масуд это понял раньше других. Его война стала не просто борьбой за землю. Она стала борьбой за дух. Он говорил:
«Они хотят, чтобы мы забыли, что значит думать. Что значит выбирать. Что значит быть свободным человеком. Это уже не гражданская война. Это война цивилизаций».
Запад ещё спал. Он ещё не знал, что на горизонте поднимается тень Аль-Каиды. Но Масуд уже видел это. Он уже знал, что Тора-Бора стала гнездом зла, а на территориях под контролем талибов уже готовятся бойцы для будущей войны – не афганской, а глобальной.
Союз, которого больше нет
Масуд встретился с Дустумом один раз. Коротко. Без объятий. Без обещаний.
Они посмотрели друг другу в глаза. Взгляд Масуда был – как меч: прямой, молчаливый, опасный.
Он знал: впереди ещё будут бои. Но этот бой – он уже ведёт в одиночку. С союзниками, которые слабы. С командующими, которым не верит. С миром, который ещё не проснулся.
И всё же он продолжал стоять. Потому что, когда всё рушится, остаётся только честь.
ГлаваXV. Масуд в Таджикистане: попытка остановить кровопролитие (1991–1992)
В начале 1990-х годов, на фоне распада Советского Союза и возникновения политического вакуума, Таджикистан оказался на грани катастрофы. Молодая республика быстро погрузилась в пучину межэтнических, региональных и идеологических конфликтов. В 1992 году это вылилось в полномасштабную гражданскую войну, братоубийственную бойню, в которой столкнулись сторонники старой номенклатуры, новые демократические силы, исламская оппозиция и региональные элиты.
На этом фоне в Таджикистан прибыл человек, которого в регионе уважали все Ахмадшах Масуд, легендарный лидер афганского Сопротивления, известный своим благородством, политическим чутьём и стремлением к справедливости. Несмотря на то, что Афганистан сам переживал тяжелейший период, Масуд принял на себя роль миротворца, стремясь остановить распространение войны за пределы своей страны и помочь соседнему таджикскому народу избежать судьбы, аналогичной афганской.
Переговоры в Душанбе
Масуд прибыл в Душанбе в начале 1992 года по личному приглашению сторон, в том числе по линии Исламского Возрождения и региональных авторитетов. С ним прибыли несколько его помощников, включая дипломатов из Панджшера и представителей интеллигенции. В столице он встретился с тогда ещё новым политическим лидером – Эмомали Рахмоном, а также с влиятельным главой Партии исламского возрождения – Саид Абдуллой Нури.
Переговоры проходили в обстановке крайней нестабильности: в городе уже звучали выстрелы, на улицах орудовали вооружённые банды, народ голодал, а политические элиты не могли договориться о разделе власти. Масуд действовал как арбитр – он говорил с каждым отдельно и в присутствии обеих сторон, настаивая на срочном перемирии и поиске компромисса. Его цель была проста: остановить насилие, пока не стало слишком поздно.
Масуд как посредник: уважение всех сторон