Весна 1998 года. Север Афганистана дрожал под ударами черного вихря – Талибана. Но не пушки, не бомбы и не арабские наёмники стали главным ударом для Северного альянса. Этим ударом стало предательство. Отступление. Исчезновение одного из столпов.
Почему он покинул страну
Рашид Дустум, узбекский военный вождь, бывший генерал НДПА, герой войн с моджахедами, некоронованный правитель Мазари-Шарифа, неожиданно покинул страну. Не ночью, не в бою. Он сел в вертолёт и улетел в Узбекистан, оставив своих солдат и союзников на произвол судьбы.
Причины были сложны и мрачны. Он подозревал заговор в собственных рядах. Его правая рука, генерал Абдул Малик начал переговоры с талибами за его спиной. Страх быть убитым, арестованным, или преданным стал сильнее долга.
Но были и другие причины: усталость, разочарование, желание выжить. В отличие от Масуда, для которого борьба была делом чести, для Дустума она была политическим бизнесом. А когда бизнес рушится, у бизнесмена есть только один выход: бежать.
Когда его вертолёт пересек границу, тысячи солдат остались без командования. Один из офицеров в Мазаре сказал:
– Мы не знали, что он ушёл. Просто в один день его комната была пуста. Мы потеряли не лидера – мы потеряли направление.
Талибы захватывают Север
Без Дустума сопротивление в северных провинциях рухнуло как карточный дом. Талибы, ведомые фанатизмом и поддержкой Пакистана, начали молниеносное наступление.
Кундуз пал. Затем Фарьяб. Была лишь одна цель – Мазари-Шариф, многоэтничный и гордый город, последняя преграда перед полным контролем Севера.
В августе 1998 года, Мазари-Шариф был взят. Город пережил одну из самых страшных трагедий за всю войну. Талибы устроили резню. Тысячи хазарейцев были убиты, женщин похищали, дома сжигали. Посольство Ирана было атаковано, восемь дипломатов убито, один пропал без вести – это едва не стало причиной войны между Тегераном и Кабулом.
Север, некогда оплот сопротивления, превратился в землю мрака и террора.
Крах линии обороны без координации
С уходом Дустума и предательством Малика вся координация рухнула. Хазарейцы были изолированы, таджикские командиры – дезориентированы, пуштуны – перешли на сторону Талибана. Нет связи, нет единого командования. Ни одного стратегического штаба.
Масуд получал обрывочные доклады: —Меймене потеряна.
– Ханабад пал. – Последние части на дороге к Талукану – уничтожены.
Он проводил экстренные совещания, отправлял гонцов, посылал людей с посланиями к Дустуму – но всё было тщетно. Один из его офицеров сказал:
– Мы больше не держим Север. Мы держим только Панджшер и Бога в сердце.
Масуд в одиночку держит фронт в Панджере
Панджшер. Узкая долина, укрытая среди хребтов Гиндукуша. Здесь Ахмадшах Масуд – последний бастион свободы – держал оборону. У него не было ни авиации, ни артиллерии. Только верность.
Когда Талибан подошёл к Андарабу, один из командиров сказал Масуду:
– Если они прорвутся сюда – это конец.
Масуд ответил:
– Тогда мы остановим их до последнего патрона. А потом – до последнего дыхания.
Он лично инспектировал укрепления, устанавливал минные поля, встречался с каждым командиром. Он писал письма в ООН, к союзникам, к Ирану, к России – умоляя о помощи, оружии, поддержке.
Но ответа не было. Только тишина.
И всё же Панджшер не пал. Ни одна армия в истории не смогла взять эту долину. И Масуд знал – он держит не только землю, но и смысл. Пока стоит Панджшер – есть надежда.
Он однажды произнёс фразу, ставшую легендой:
– Даже если я останусь один, я буду стоять. Потому что если паду я – падёт и идея свободного Афганистана.
1998 год стал годом поражений. Годом потерь. Годом предательства. Но в сердце Панджшера всё ещё билось сердце Льва.
Среди разрушенного Севера, среди сожжённых городов и преданных союзов, остался один человек, который не сбежал. Который остался. Не потому что не мог уйти. А потому что был готов умереть за то, во что верил.
Последствие для Масуда
После бегства Дустума, падения Мазари-Шарифа и резни, устроенной талибами, на карту было поставлено всё. Афганистан словно поглотила ночь. А в её центре – один человек продолжал стоять. Но даже Льву Панджшера приходилось платить цену.
Стратегическая изоляция
Ахмадшах Масуд оказался в стратегической ловушке. Его войска контролировали лишь узкую дугу в Северо-Востоке страны: Панджшер, Талукан, Бадахшан, часть Баглана. Всё остальное – от Гильмена до Кундуза, от Герата до Кабула – оказалось под контролем талибов или их союзников.
Масуд оказался не просто отрезан. Он был окружён.
Больше не было стабильного тыла. Он не мог передвигать войска, не мог организовать полномасштабные операции. Доставка оружия, провизии и медикаментов стала зависеть от мула, верблюда и чуда.
Таджикские и хазарейские командиры обвиняли друг друга в поражении. Узбеки отошли в сторону. Масуд остался не просто один – он стал символом, которого все ждали, но мало кто готов был поддержать.