В днища обыкновенных кухонных табуреток, в спинки кресел, даже в собачью конуру ипэхэсовцы прятали килограммы книжной продукции, похожей по содержанию на ту, что вытащили из глубины тайников в доме сто восемьдесят три.
Должна откровенно признаться — я была обескуражена и даже разочарована, узнав, что руководящий центр секты ИПХС уже обнаружен. Я-то, сказать по правде, собиралась сама побывать в каком-нибудь схроне, пустилась бы в странство за очередным материалом для очередной антирелигиозной повести. «Эти страницы пишет странница Нимфадора…» Здорово звучит, не правда ли!
Однако ничего этого делать мне — увы! — не пришлось. С каждым днем появлялись все новые и новые листы многотомной документальной повести под скромным названием «Дело № 87». В основе этой повести лежали многие статьи. Статьи Уголовного кодекса. Не было недостатка и в фотографиях — дело иллюстрировалось снимками «вещдоков», как называют судебные работники вещественные доказательства.
И хотя эту рукопись не собирались издавать, обсуждение ее готовилось самое широкое — на показательном процессе, где героям этой невыдуманной повести предстояло предстать перед Верховным судом народа…
И тут, смотря, как другие дописывают эту волнующую историю, я поймала себя на том, что я довольна, хотя все складывалось иначе, чем я вначале предполагала. Но разве не для того же, чтобы показать неприглядное лицо сектантов, собиралась я затеять свою новую командировку? И разве теперь не представлялась мне возможность сделать это, узнав о них значительно больше, полнее и, может быть, откровеннее, чем это под силу одному?
Я снова перечитала протокол, подписанный какой-то невероятной датой: «7471 год от сотворения мира». Мне невольно пришли на память гоголевские «Записки сумасшедшего». Помните? «Январь того же года, случившийся после февраля»? Или еще того чище: «Числа не помню. Месяца тоже не было. Было чорт знает что такое». Но разве написанное иноком Варлаамом выглядело не менее несуразным? Кто же он на самом деле, этот белобородый инок? Кто скрывается под личиной отца Мины? Откуда взялись эти девицы в черных сарафанах? Чем они все занимались, эти ипэхэсовцы? Что натворили? Что вообще представляет собой эта странная организация странных людей?
Нет, она не была суеверной, эта еще не старая женщина с ранней проседью в русых волосах. Но когда ей предложили повнимательнее всмотреться в лицо под черной ермолкой, она побледнела как мел.
— Не может того быть! Призрак, не иначе!
Придя в себя, Мария Ивановна с уверенностью подтвердила:
— Он самый и есть. Покойный Алексей Григорьевич Богатырев, прежний муж мой. Только как же это могло получиться? Не с того же света заявился?
Фигура в черной мантии с молитвенно сложенными на груди руками в замешательстве переминалась с ноги на ногу. Красноватые глазки заметались, как две мыши, которых врасплох прихлопнуло в мышеловке. Похоже, теперь никуда не денешься. Придется признаваться, что действительно был мужем этой женщины, что «случился грех» — по молодости и неразумию «оставил чад своих и, дабы избежать пут родительских, сказался отошедшим в лучшие миры».
Острые глазки отца Мины впиваются в лицо следователя, как бы прощупывая, что ему еще известно, этому молчаливому человеку с таким ироническим взглядом. Похоже, что у следователя есть и еще кое-какие факты из Мининой богатой биографии. Тогда, пожалуй, выгоднее сманеврировать, признаться в каком-нибудь мелком проступке, умолчав о главном. И отец Мина принимается повествовать, какой, «можно сказать, вышел замуж» и, прихватив фамилию второй жены, из мертвого Богатырева превратился в живого Яблонского. И стал, как говорится, жить-поживать да добра наживать.
«В тридцать пятом, что ли, году родился сын. Кажется, Юрием назвали. Должно быть, лет через пять другой народился. Имени не припомню… Грехи молодости. Кто перед людьми не грешен, перед богом не виноват?»
И отец Мина облегченно вздыхает, всем своим видом показывая, что чист как стеклышко — исповедался следователю как на духу.
— Ну, может быть, заодно расскажете, как вы из Яблонского превратились в Мину Григорьевича Серафимова? Очень бы любопытно послушать из первоисточника… — Следователь не спеша оттачивает карандаш.
