Не менее подозрительным выглядело и внезапное исчезновение жены и дочери некоего гражданина Моржова. Супруги между собой не ладили. А тут Моржов, как говорится, и башмаков не износив, обзавелся новой семьей. Моржова допросили, в доме все вверх дном перерыли. Однако ни трупа жены, ни трупа дочери, ни вообще каких-либо улик обнаружено не было. Сам Моржов категорически отрицал свою вину и надавал с десяток адресов разных родственников, куда могли отправиться его бывшая жена с дочерью. Однако ни по одному из этих адресов Прасковья Григорьевна и ее дочка Нина не жили…
…Убежали из дому две сестренки — Надежда и Маргарита Торцовы. Без родительского ведома бросили школу и только с дороги черкнули открытку: «Дорогие папа и мама! Не сердитесь на нас, мы уехали на целину…»
Родители вдогонку послали письма в разные организации Целинного края: «Верните, пожалуйста, наших девчонок домой. Ведь они еще несовершеннолетние. Ведь им прежде школу окончить надо…»
Но отовсюду пришли вежливые ответы: «К сожалению, ни Нади, ни Маргариты нам найти не удалось…» Сами девочки больше не давали о себе знать. И напрасно измученные тревогой родители долгие годы все ждали весточки от своих взбалмошных дочек…
…Кто бы мог предположить, что события, отдаленные друг от друга не только дальностью расстояния, но и давностью времени, — события эти, происходившие с разными людьми, будут тесно связаны между собой. Лишь теперь, много лет спустя, при сопоставлении, казалось бы, несопоставимого, стало ясно, что существует прямая связь между тем, что чуть ли не четверть века назад произошло в селе Островном Курганской области, и тем, что случилось уже в 1951 году в городе Новокузнецке, и тем, что зафиксировано в милицейском протоколе города Мариинска всего шесть лет назад. И то, что «преставился» Алексей Григорьевич Богатырев, и что студент Васильев решил наложить на себя руки, и что исчезла девочка Мира, — словом, все это вместе оказалось лишь отдельными звеньями единой цепочки. Цепочки с восьмиконечным крестом…
Уже давным-давно крепость Верный стала городом Алма-Ата, а именование улиц линиями все еще сохранилось с тех времен, когда здесь селилось семиреченское казачество. Впрочем, не только одно название унаследовала от седой старины Восемнадцатая линия. Расположенная в каком-нибудь километре от проспекта Гагарина, с его многоэтажными новыми зданиями, Восемнадцатая, как и в старину, состоит из приземистых особнячков. И возле каждого особнячка висит табличка с фамилией индивидуального владельца. Все особнячки в общем-то на одно лицо, и дом номер сто восемьдесят три, пожалуй, ничем не отличается от стоящего по правую сторону от него дома под номером сто восемьдесят один или стоящего налево дома под номером сто восемьдесят пять. Впрочем, нет, отличие все же существует — и дом сто восемьдесят один, и дом сто восемьдесят пять все на виду, а крыша дома сто восемьдесят три едва виднеется над высоким глухим забором. А на калитке дома прибита устрашающая надпись: «Не входить! Во дворе злая собака!»
О том, что́ скрывает этот забор от постороннего взгляда и кого оберегает от неожиданных посетителей злющий пес рыжей масти, уже догадывались те, кто настойчиво стучались в калитку с ордером на обыск в тот поздний час, когда вечер уже кончился, а ночь еще не наступила.
Четвероногий страж тотчас залился хриплым злым лаем, как бы подавая сигнал тревоги. Однако в доме по-прежнему стояла тишина и окна по-прежнему смотрели на улицу темными незрячими глазницами.
Наконец на крыльце появилась высокая костистая старуха — тетка владельца дома. Ей потребовалось добрых двадцать минут, чтобы привязать собаку на короткую привязь и загнать в конуру.
Все это еще больше подкрепило подозрения следователя, что в доме кто-то есть и что вся эта возня с собакой затеяна специально, чтобы выгадать время. Уйти-то он все равно не уйдет — дом оцеплен, но спрятаться постарается похитрее…
В доме, как и следовало ожидать, никого не оказалось.
— Одна сумерничаете? — участливо осведомился старший следователь Кисловский.
— Одна, батюшка, одна-одинешенька, — жалобно запричитала костистая старуха. — Виктор-то Васильевич на работе в ночной.
Что ж, Виктор Васильевич Карлин, хозяин дома, правда, работал в ночную смену. Но…
— Так одна и чаевничаете сразу из четырех стаканов? — Следователь взял стакан в руки — чай был еще теплый.
Старуха изменилась в лице. Не сразу нашлась что ответить.
— Да вот зубами маюсь. Горячего пить не могу. Стужу в стаканчиках-то…
«Значит, гостей трое, — подсчитал про себя следователь. — Интересно, куда они могли запрятаться?»
Начался обыск. Тщательно, не спеша, скрупулезно осматривались шкафы, выстукивались стены, проверялись половицы…
Чтобы обнаружить мину, изобретены миноулавливатели; чтобы обнаружить тайник, где прячутся те, чья подрывная деятельность может быть не менее опасна, чем тол, динамит или пироксилин, существует только наметанный глаз следователя и его обостренное опытом чутье.
