— Да ты кушай, девочка, не стесняйся, — ласково уговаривает ее жена следователя Татьяна Павловна и пододвигает поближе шипящую сковородку.
Жареные котлеты пахнут, как все райские яства вместе взятые. Маргарита даже забыла, когда она последний раз ела мясо. Она сглатывает слюну. Ужасно хочется отведать. Наконец, решившись, несмело берет вилку и тянется к котлете. И вдруг резко отдергивает руку назад. Вилка со звоном падает.
— Нельзя. Петров пост.
— Да выкинь ты эти глупости из головы, — советует ей мужчина в кителе и сам накладывает на Маргаритину тарелку две пышные, еще шипящие в масле котлеты. — Теперь тебе все можно есть.
Однако, прежде чем приступить к еде, Маргарита по привычке подняла было два сложенных пальца ко лбу, но под удивленным взглядом ребячьих глаз креститься стало неловко.
«Попробовать, что ли, самый маленький кусочек? А то ведь даже вкус мяса забыла», — решилась наконец Маргарита.
— А ты ешь как следует, — в два голоса уговаривают ее следователь и его жена. — Тебе сил набираться надо, а то вон какая худая да бледная стала…
Всего неделю жила Маргарита в семье Рожковых, но как много событий произошло с ней за это короткое время! В келье все дни походили один на другой, как бусинки четок. Здесь каждый день напоминал разноцветные бусы. Вместо унылого черного сарафана до полу нарядили Маргариту в цветастое, на скорую руку перекроенное из платья Татьяны Павловны платьице. Волосы подстригли в парикмахерской, и, приглаженные раньше в нелепые космы, они, как бы вырвавшись на волю, сразу закрутились в тугие колечки.
«Неужели это я?» — с волнением, радостью и замиранием сердца спрашивала себя Маргарита, рассматривая в зеркало эту новую девушку, такую неузнаваемую и вместе с тем своим бледным лицом бесспорно похожую на странницу Маргариту.
В новом платье, с новой прической Маргарита пошла в театр, куда ее пригласили супруги Рожковы. Давалась премьера. Впрочем, для Маргариты любой спектакль был премьерой — она первый раз в жизни сидела в зрительном зале, — ведь по уставу ИНХС всякие зрелища считались греховными…
Вскоре Маргарита Торцова получила и свой первый в жизни паспорт. Ее устроили работать на Новокузнецкий металлургический комбинат. Поначалу, после тишины подземелья, лязг и грохот оглушили ее, но вместе с тем удивило владевшее всеми чувство радости созидания…
С квартиры Рожковых Маргарита переехала в общежитие. Девчата оказались общительными, отзывчивыми, не корили за прошлое, не отпускали шуточек, а просто, по-товарищески помогли Маргарите на первых порах…
Жизнь Маргариты начинала входить в колею.
— А ты хотела бы повидаться с родителями? — спросил ее однажды Владимир Дмитриевич.
Маргарита вздрогнула от неожиданности. Еще бы! Это было ее заветной мечтой все эти годы, такой потаенной мечтой, что она даже на исповеди не признавалась в этом. Но теперь… Конечно, она очень хочет повидаться с отцом и матерью. Только как это сделать, ведь родители живут в другом городе, а ей отпуск еще не положен.
— Собирайся, сейчас и поедем, — заторопил ее Владимир Дмитриевич. — Уже давно твои родители живут в нашем городе. А ты и не знала даже?
Нет, Маргарита ничего не знала о своих родителях. Решительно ничего после того, как ушла тогда из родительского дома. Связь с «бывшими» родителями категорически запрещалась уставом ИПХС. За семь лет Маргарита не написала ни одного письма домой. Не прочитала ни одного из писем, пришедших от сестры Нади, хотя Надя тоже была послушницей. Откуда же ей было знать, что убитые горем родители перебрались подальше от места, которое напоминало им о потерянных дочках…
Они вошли в дом — Владимир Дмитриевич впереди, Маргарита жалась сзади. Хозяйка — пожилая женщина с болезненно желтым лицом — мельком взглянула на пришедших. У Маргариты жарко забилось сердце — сейчас признает. Но женщина равнодушно поинтересовалась, что за дела привели их к ней, и предложила садиться.
Маргарита продолжала стоять как вкопанная. К горлу подступил комок. Неужели эта совсем старая женщина и есть ее мать? Как же она поседела и постарела за все эти годы разлуки! Маргарита исподволь, с жадностью вглядывалась в это новое лицо с морщинками, с горькими складками у губ. А потом, разом позабыв и то, что ипэхэсовцам следует избегать свиданий с «бывшими» родителями, и то, что при свидании полагается только холодно приветствовать их, Маргарита раскинула руки и кинулась к опешившей от изумления женщине и, захлебываясь от слез, запричитала:
— Мама, родная, дорогая, милая мама, здравствуй!..
Обо всем этом рассказала мне сама Маргарита поздним вечером накануне пятого дня судебного процесса.
…Шел пятый день суда. По мере того как давала свои скупые показания женщина с каменным лицом, в зале все больше усиливалась неприязнь к ней. Люди бросали гневные реплики, а под конец потребовали:
— Судить эту бывшую мать надо, вот что!
«Бывшая» мать, ибо свидетельница и была той самой Марфой Дементьевной Низямовой, которая некогда упрятала собственную дочь Миру в подпол своего дома, кусает губы. По каменному лицу ползут красные пятна…
