– Он очень жалеет, что потерял тебя, – говорила Светка, – он сам не понимает, как это случилось. Он тогда разрабатывал новый алгоритм для решения какой-то задачи, чтобы получить грант, титанические усилия. Он и теперь все время посвящает работе. Тебе скоро тридцать, – досадовала подруга, – уже пора расставаться с фантазиями. Нельзя играть своей судьбой. Одумайся и беги из Индии.
– Помрачение сознания заразно, – сказала Лиза, – я точно так же вышла замуж. Иначе и быть не могло, ведь мы с ним дружили весь университет.
Светка не могла долго болтать, она попутно готовила ужин и делала уроки со своим первоклашкой.
Еще было письмо от Саши с Машей. Они прислали фотографии своего путешествия. Маша писала, что мужья двух русских переводчиц нанялись на гражданский флот в других странах, и они уехали из Индии. Еще одна переводчица осталась жить в Индии, она посылала привет Лизе и свой имейл.
А главное письмо было от Махеева – он писал, что заменить Лизу сейчас некем, и ее собираются пока оставить.
Засыпая, Лиза вспоминала выставку парсов, которая произвела на нее сильное впечатление. Ведь даже из проповеди Джона Донна обычно цитируют конец стиха: «…по ком звонит колокол, он звонит и по тебе», но слишком поздно, когда звонит колокол, все начинается с того, что «никто не остров». Как это по-индийски верить, что каждый крик в пространство может изменить Вселенную.
Ровно через неделю после встречи в баре вечером позвонил Вихан. Не прошло и четверти часа, как он, выйдя из лифта и оглядевшись, быстрым шагом направился к номеру с приоткрытой дверью, где его ждала Лиза. Войдя, он обнял ее, потом снял перчатки. Она обомлела: его руки с длинными тонкими пальцами были изуродованы ожогами. Она сняла с Вихана рубашку и осторожно, чтобы не причинить ему боли, прижималась губами к шрамам на плече и на шее. Шрамы были и на бедре, откуда пересаживали кожу. Конечно, он не мог ей писать или звонить – руки были забинтованы. Но ожоги не уничтожили красоту его тела, оно только стало еще более мужественным.
– Я соскучился по твоим русым волосам, Чандрани, – говорил Вихан, обнимая Лизу.
– А что делать Луне-Чандрани, когда ночь кончится? – она от кого-то здесь слышала эту поговорку и сразу подумала, что это как раз про нее.
– Ничего не кончится – течение реки приведет к морю. Только надо немного подождать. Я найду себе работу на гражданском флоте, мы будем жить в стране, которую выберем, и раз в год будем приезжать сюда. Я уверен, что ты понравишься моей маме.
Можно расплакаться от таких слов. Но в глубине души Лиза не была уверена, что она понравится его маме. Она чувствовала, что в доме Вихана идет война против нее, ведь она, Лиза, тоже не остров.
Две недели Вихана не посылали в море, и он приходил часто. Он входил со служебного входа, поднимался на лифте и старался незаметно проскочить в приоткрытую дверь.
Жизнь обрела краски, Лиза спешила с работы домой, если так можно назвать ее викторианскую комнату в гостинице. Они накрывали ужин, иногда Вихан приносил пару бутылок пива, они садились на диван, и Вихан терпеливо слушал Лизу, потом рассказывал ей про город, про обычаи, про людей. Лиза рассказала ему про парсов.
– Да, парсы – это элита. Среди них бизнесмены, ученые, военные, есть и в правительстве. Соня Ганди парс и певец Фредди Меркьюри тоже был парсом.
– А Соня Ганди ведь итальянка?
– Отец Раджива Ганди был парсом и Раджив тоже. А Соня приняла зороастризм, наверное, чтобы войти в высшее общество, и парсы ее приняли. Все зависит от того, признает община зороастрийца парсом или нет. В Индии понятие религии и этнического сообщества часто путаются, но это никого не смущает.
Она любила вечерние посиделки с Вихном, любила засыпать, прижавшись к его плечу. Его присутствие вселяло ощущение дома, семьи и защищенности. Она свыклась со своим положением, можно сказать перешла грань, и ее уже не пугало, что кто-то из бригады может его заметить. Их связь ей казалась естественной – просто мужчина и женщина, которые любят друг друга и собираются вместе прожить всю жизнь. Конечно, в Индии принято объявлять об этом общественности, но она ведь не индианка.
Решение мелочных проблем с бригадой по вечерам пришлось отменить. Лиза сказала, что после гриппа чувствует себя скверно и ей нужен отдых. Больше всего отвлекали традиционные походы в аптеку после работы. В бригаде уже работало человек двадцать, и каждый день кто-то ранил руки или ноги, простужался, страдал животом или покупал килограммами мази и пилюли для друзей и родственников. Она передала Генычу лист бумаги с основным перечнем: headache – головная боль, constipation – запор, diarrhea – понос, fungi – грибок и, подумав, добавила: hangover – похмелье. А раненые руки и стертые ноги можно и так показать, аптекарь быстро сообразит, он же доктор.
Иногда случались казусы. Как-то вечером, когда они с Виханом уютно устроились на диване перед телевизором, позвонил Геныч, долго извинялся за беспокойство и очень просил помочь разобраться с одной деликатной проблемой.
