– Наверное, столько, сколько существует команда. – Я поднесла к губам свой напиток, вдыхая аромат душистых специй, и сделала маленький глоток. – Слава богу, что к тому времени, когда отца накрыла Харди-лихорадка, я уже училась на первом курсе в колледже Денвера и жила в студенческом общежитии.
– Харди-лихорадка? – с улыбкой спросил Рид.
Я пожала плечами.
– Папа всегда был ярым фанатом «Денверских Дьяволов», но не кого-то конкретного, а всей команды в целом, и только на тебе у него случилась какая-то гиперфиксация. С первого твоего появления на льду в составе «Дьяволов» он стал буквально одержим тобой.
– Может, это его увлечение было лишь способом отвлечься от переживаний, что его любимая и единственная дочь выросла и вылетела из гнезда?
Я на минутку задумалась, пытаясь сопоставить даты в голове.
– Твой первый сезон в высшей лиге как раз выпадает на мой первый год учебы в колледже. – Я посмотрела на него с удивлением. – Ну надо же…
Большая теплая ладонь Рида легла мне на колено.
– Твой отец безумно любит тебя,
– Как и я его, – прошептала я. – Мой папа растил меня в одиночку. Он всегда тонко чувствовал, в каких словах я нуждаюсь, и никогда их для меня не жалел. Мы через многое прошли вместе… – Я на мгновение замолчала, моргая, чтобы сдержать подступившие слезы. – Мне было три, когда моя мама погибла. Она вместе со своей подругой, матерью моей кузины Райли, катались на лыжах в Роки, и снежная лавина обрушилась на них со склона горы. Их тела пролежали под снегом больше часа, прежде чем спасатели их нашли. У них не было ни единого шанса.
– Мне жаль, что ты потеряла свою маму. – Рид поднес руку к моей щеке и вытер слезы тыльной стороной большого пальца.
– Да, мне тоже.
– Иди сюда.
Рид потянул меня к себе, и я забралась к нему на колени, обвив руками широкую шею. Наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, и я могла видеть каждую золотую прожилку в его серых, как сталь, глазах.
– Ты веришь, что у каждого из нас есть родственная душа?
– С тобой я верю во многое. – Его глубокий голос проник мне под кожу, оседая теплом изнутри.
Рид провел губами по моему лицу, и я зажмурилась от нахлынувших ощущений. Его взгляд, его жесты, его голос, – казалось, все в нем изменилось по отношению ко мне. Он наклонился ближе, и наши губы нежно соприкоснулись. Этот поцелуй показался мне знакомым и одновременно совершенно новым. В нем чувствовались нотки… привязанности.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, я прижалась лбом к его лбу, растворяясь в пиратском аромате его парфюма, который идеально подходил этому ворчливому бунтарю, и тихо произнесла:
– Если к возвращению папы мы не украсим елку и не притворимся, что все это время занимались только этим, он скупит все тесты на беременность, которые только найдет в Маунтин-Бэй, и не выпустит нас из дома до тех пор, пока на одном из них не проявятся две полоски.
– Так давай сделаем это. – Его нос коснулся моего.
– Ты про ребенка?
Рид рассмеялся.
– Ты хочешь от меня ребенка?
Высвободившись из его объятий, я схватила с тарелки последний сэндвич и затолкала его в рот почти целиком, чтобы не сболтнуть лишнего.
– Ты не против, если я переключу хоккейный матч на какой-нибудь фильм? – спросила я с набитым ртом, потянувшись рукой к дивану, на котором валялся пульт.
– Звучит как преступление.
– Я знакома с одним крутым адвокатом по уголовному праву, который с легкостью меня отмажет, – подмигнула я, включая любимый «Холлмарк».
К концу фильма мы уже почти закончили украшать елку и каминную полку. Рид взял из коробки на полу последние несколько игрушек и помог мне их развесить, затем мы оба отошли назад и посмотрели на сверкающее огнями дерево, которое было украшено простенькими красно-белыми шарами – четыре штуки за доллар – и старомодными игрушками в форме медведей, ангелов и щелкунчиков.
– В сарае должна быть стремянка.
– Зачем? – спросил Рид.
– Украсить верхушку елки.
Фыркнув, Харди присел на корточки и через мгновение я оказалась сидящей на его плечах, чтобы водрузить звезду на вершину дерева.
– Знаешь, я не украшал елку с шести лет, – неожиданно признался Рид, когда поставил меня на ноги.
– Почему? Твои родители не празднуют Рождество?
– Празднуют, но я обычно в этом не участвую. – В мерцающем свете камина в его глазах промелькнула грусть. Это был всего лишь крошечный проблеск уязвимости, но я его заметила. Рид опустил взгляд, стряхивая с джинсов сосновые иголки, и позвал Ролло. – Ладно, мне пора идти.
– Куда? – спросила я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение в животе. Мне не хотелось, чтобы он уходил.
– Я снял коттедж неподалеку.
Вопрос, вертевшийся на кончике языка весь вечер, растворился в воздухе – Рид не останется у нас ночевать. Словно прочитав мои мысли, он притянул меня к себе и обнял.
– Мне нужно немного побыть одному, чтобы прийти в себя. Я пришлю тебе адрес, и ты сможешь приехать ко мне в любое время, ладно?
