– Вудс, – прервала затянувшееся молчание Вивьен. На фоне моего эмоционального состояния ее голос был сдержан и спокоен. – Я сейчас как раз закончила читать твою новую статью и могу сказать: она прекрасна и заслуживает первой страницы в новом выпуске. В твоем лице я определенно проглядела талант. Если отбросишь мысль об увольнении, уже завтра получишь повышение.
Из моего горла непроизвольно вырвался смешок, больше похожий на сдавленное рыдание.
Господи Иисусе, как долго я ждала этих ее слов. Мечтала о них, слышала во снах. Уже даже не надеялась. И вот они прозвучали. Но ничего… я абсолютно ничего не почувствовала. Будто речь шла о ком-то другом.
– Простите, но… нет, – холодно ответила я и покинула кабинет.
Собрав со стола все свои вещи в коробку, я направилась к выходу, сопровождаемая полными сочувствия взглядами коллег. Никто ни о чем не спрашивал. Парсон нигде не было видно. Праздничная атмосфера сошла на нет, сменившись гнетущей тоской.
Энди тоже больше не смеялся. Он тихо сидел, сгорбившись над своим компьютером. Когда я подошла к лифту, Бишоп окликнул меня, но оборачиваться я не стала.
«БЛАЙМИ!», Денвер, Рид и все люди, с кем мне довелось здесь пересечься, теперь останутся в прошлом. Эта часть истории моей жизни, к сожалению, не получила счастливого конца. И я смирюсь с этим. Как бы ни было сейчас больно. Спустя годы Рид Харди превратится в воспоминание, но я знаю, что всегда буду помнить его и эти яркие, головокружительные чувства, которые к нему испытываю. Потому что я глупый, безнадежный романтик и останусь им до конца.
Катившиеся по щекам слезы на морозном ветре обжигали холодом. Снег грубо бил в лицо. Внезапно раздавшаяся трель телефона вывела меня из транса. Я вдруг поняла, что стою у края дороги с оживленным движением и вот-вот шагну вперед.
Резко отпрянув, я шмыгнула носом, вытащила из кармана куртки телефон и нажала на дисплей. Не дав человеку на другом конце сказать и слова, произнесла на одном дыхании:
– Папа, я возвращаюсь домой…
Хоккейная шайба по яйцам не смогла бы причинить мне большей боли, чем эта ублюдочная статья.
Опрокинув в себя третью кружку крепкого кофе, я швырнул ее в раковину и, рухнув на барный стул, уперся локтями в колени широко расставленных ног. Экран валяющегося на столе телефона загорелся снова, и негромкий звук песни Champion Барнса Кортни наполнил пространство кухни.
Телефон обрывал адвокат. Вчера мы выиграли дело у Селены Сэйл, и он настаивал на том, что я должен дать прессе комментарии по этому поводу, но у меня не было ни малейшего желания возиться с этим дерьмом сейчас. И едва ли оно появится в ближайшие лет сто тридцать.
Мой взгляд метнулся к черной плазме в гостиной. Я с легкостью мог представить, что говорилось обо мне сегодня в вечерних новостях. Мой тщательно выстроенный мир прямо сейчас разваливался на части, а я ничего не мог с этим сделать. Все, чего я хотел, – продолжать делать вид, будто ничего не произошло. Самые темные страницы моей жизни, то, что я изо всех сил старался скрыть, было раскрыто. Теперь все узнали обо мне правду, а я…
Я думал лишь о
Мой разум был перегружен мыслями о Мэдисон. Все мои чувства, боль и эмоции вращались только вокруг нее. Я знал, что эту статью написала не она. Статья вышла за авторством суки Тары Парсон. Но они жили вместе, под одной крышей, а Вудс была единственной, кто знал мою историю. Сложить два и два не так уж сложно, верно?
Мне нужно было время, много времени, чтобы принять паршивую действительность – между нами все кончено. Поэтому я сделал то, что у меня получалось лучше всего, – заперся в своем мрачном мирке и тихонько в нем разлагался.
Устав от бесконечной череды звонков и уведомлений, я перевел телефон в автономный режим и улегся на пол в гостиной, позволив себе немного никотина и тишины. Внутри меня бушевала буря, и я знал: если не остановлю ее, она меня прикончит. Завтра мне придется вернуться к своей прежней жизни, притворяясь, что не потерял нечто важное. Но я не мог позволить себе развалиться на части. У меня была команда, которая рассчитывала на меня. Я просто хотел еще какое-то время не обращать внимания на реальный мир.
Я привык к одиночеству. Мне нравилось быть одному. По крайней мере, так было до тех пор, пока я не встретил ее – мою маленькую астрологическую чудачку. Королеву уродливых свитеров, которая живет по часовому поясу Невады и лепит странных снеговиков. Мэдисон успешно вписалась в каждый аспект моей жизни, как будто Господь изначально создал эту женщину исключительно для меня. Я думал о ней каждую ночь перед сном и каждое утро, когда просыпался. Я больше не чувствовал, что мое сердце принадлежит мне. Тоска глубоко внутри меня требовала того, чего я желал больше всего на свете.
ЕЕ.
Я закрыл глаза, затягиваясь сигаретой, и сквозь плотный сигаретный туман отчетливо прозвучала одна-единственная мысль:
