— Но существуют же международные договоры и обязательства России. Об ограничении наступательных вооружений и все такое.
— На нас никакие договоры не распространяются.
— Вы имеете в виду страну или комбинат? — усмехнулся Николай.
— Комбинат, — ответил Червяк после крохотной паузы.
— Скажите, а почему в вашем кабинете нет окна? — вдруг спросил Селиванов.
— Окна есть только в стенах, обращенных наружу.
— То есть никто не должен видеть внутренние круги, я правильно понимаю? Даже начальник Первого отдела?
— Все кабинеты вдоль внутренней стены построены по общей схеме. Нет необходимости прорубать окно персонально для меня. Тем более что я не увидел бы там ничего для себя нового.
— Но вы сами бывали во внутреннем круге?
— Это не входит в мои обязанности.
— Значит, не бывали?
— Повторяю, это не входит в мои обязанности. И вообще, внутренняя структура и организация зон допуска комбината вас и ваших читателей не касается.
— Ну хорошо, хорошо. Просто я уже наслушался баек, что работники внутреннего круга остаются там пожизненно и даже посмертно. Вы можете это как-то прокомментировать?
— Вы хотите, чтобы я комментировал байки? Может, вам еще прокомментировать сказку про Красную Шапочку?
— Если так, могу я поговорить с кем-то из работающих там?
— Нет.
— Но вы же понимаете — я могу встретиться с ними и вне рабочей обстановки без вашего разрешения.
— Тогда зачем вы спрашиваете меня?
— Тогда зайдем с другой стороны. Могу я все-таки переговорить с директором или его замом?
— В этом нет необходимости. Я излагаю согласованную позицию руководства.
— Ладно. А как насчет памятника архитектуры шестнадцатого века — храма, находящегося на территории комбината, к которому нет доступа ни для верующих, ни для историков и искусствоведов?
— Он охраняется государством.
— И какой в этом смысл, если его никто не видит?
— Есть много сокровищ в хранилищах, которые вы никогда не увидите. В тех же музеях в запасниках. И что?
— А церковь не требует его вернуть?
— С Русской православной церковью у нас полное взаимопонимание.
— Стало быть, — заключил Николай, — ваша совесть чиста, с какой стороны ни посмотри.
— А какой может быть совесть у того, кто работает во славу своей страны?
— Как сказать… у многих таких людей руки оказывались по локоть в крови.
— Я говорю про совесть, а не про руки. А руки, знаете ли, можно и вымыть.
— Как Понтий Пилат? — усмехнулся Селиванов.
— Нет, — серьезно ответил Червяк. — Как праведник Авраам после принесения жертвы. Раз уж вы вспомнили про храм.
— Авраам, положим, зарезал все-таки барана.
— Но готов был — сына. И за эту готовность бог дал ему все. А если бы изначально речь шла всего лишь о баране…
— Вы верующий?
— Конечно.
Николай приподнял бровь — из предыдущего разговора это отнюдь не было столь очевидно.
— Но вы ведь были членом КПСС, — заметил Селиванов без всякой вопросительной интонации.
— Я и сейчас храню членский билет.
— И не усматриваете здесь противоречия?
— Я, прежде всего, патриот. А патриот должен облекать свой патриотизм в ту форму, которая наиболее соответствует моменту.
— Под патриотизмом вы, очевидно, понимаете преданность государству?
— Чему же еще?
— Ну, например, народу.
— А государство и есть цель и смысл существования народа. Без государства народ — аморфная толпа, лишенная всяких ориентиров. Без государства даже невозможно определить, кто герой, а кто предатель. Недаром всякий народ, имеющий государство, стремится его сохранить и приумножить, а не имеющий — чувствует себя неполноценным и стремится его любою ценою обрести. Жи… евреи вон две тысячи лет своего государства добивались, а вы ведь, небось, евреев уважаете?
— Я уважаю всех умных людей, независимо от национальности. Но государство — это средство, а не цель. Средство защиты своих граждан.
— Тогда что ж евреи за Израиль со всем арабским миром воюют, а не уедут в Америку? Что, Америка, где у них все скуплено, их не защитит?
— Вообще в Америке евреев больше, чем в Израиле. Но ближневосточный конфликт — это отдельная тема, не имеющая отношения к моей статье. Давайте вернемся к нашим реалиям. Что бы вы хотели передать читателям, и в первую очередь — вашим красноленинцам, от имени руководства комбината?
— Комбинат снова будет работать в штатном режиме. Работать во имя России. Это лишь вопрос времени.
— Ну что ж, спасибо за интервью, — Николай поднялся.
— Пропуск.
— Что пропуск?
— Я должен вам его отметить.
— А, конечно, — Селиванов протянул бумажку. Червяк посмотрел на часы, написал на ней время и размашисто расписался.
