— Мы, собственно, вот зачем тебя позвали. Что мать, почитай, без ног, то полбеды еще. Мне не трудно прийти и подсобить по хозяйству. И жена стряпала ей не раз, подстирывала какую мелочь. Да вся беда, что моя Валюха сама слегла, и я на той неделе отвез ее в область. Болесть у нее тоже тяжелая. Короче, мне надо находиться при ей. Я тута через одного шофера уже договорился насчет квартиры. И правление пошло мне навстречу, не воспрепятствует, чтобы я был подле жены. Но загвоздка, Толя, сам понимаешь, в чем. — Михаил без конца вертел пуговицу, ронял глухие слова. — Мать не на кого оставить. А без помощи — она не жилец. Вот мы и порешили. Лучше всего будет, если ты ее возьмешь к себе. Квартира у тебя справная, просторная, живности никакой нет. Не одни вы с женой, а когда и дети приглядят за ей. Все же бабка она им. Поживет у тебя зиму, весну, а летом видно будет. — Он оставил пуговицу в покое, доверительно улыбнулся. — А соседи здеся за курями присмотрят. Надо будет вам, бери, сколько хошь. И на мясо курочек, и яичек. Всё лучше, чем на базаре втридорога.
Анатолий Степанович, вначале слушавший брата невнимательно, по мере того, как говорил Михаил, все больше настораживался.
«Вот оно что, — дошло до него с некоторым опозданием. — Потому Михаил сам на стол собирал, а мать сидит, словно привязанная. Ах, незадача. Действительно положение».
Мать и брат смотрели на него.
— Ты твердо решила, мама?
Настасья Меркуловна поднесла ладошку ко рту, но не успела сказать.
— Решай не решай, выхода нет, — вмешался Михаил. — Ты лучше сам скажи, что решил.
— А я что, я… — запнулся Анатолий Степанович.
Он опустил голову, не зная, что ответить. «Зачем спрашивать, если без меня всё решили? Как будто это так просто — взять и привезти мать к себе».
Он представил, как входит, да что там входит — вносит на руках мать в квартиру. Остолбеневшая Антонина, не очень жалующая свекровь и на расстоянии, всплескивает руками, удивленно округляет накрашенные глаза. Ясно, цветами она мать не осыплет. Тем более, если с ней заранее не согласовали.
— Подумать надо. Да и посоветоваться не мешает. Ты же знаешь, Михаил, у меня семья.
— К матери обращайся, — угрюмо буркнул Михаил. — Не я, она без ног осталась.
— Ну, знаешь, — рассердился Анатолий Степанович, — мы, кажется, с тобой по отношению к матери в одинаковом положении. Однако я тебя ни в чем не упрекаю и не апеллирую к ней.
— Чего мелешь? — повысил голос и Михаил. — Отказываешься брать, так и говори. Не здорово удивишь этим. Я как чувствовал.
Анатолий Степанович вышел из себя:
— Нет, вы подумайте только! Без меня меня женили и еще в чем-то пытаются обвинить.
Братья стали ругаться.
Настасья Меркуловна сидела, не проронив ни слова, и они не сразу обратили внимание, что она плачет.
— Не надо, мама, — кинулся к ней первым Михаил. — Успокойся.
— Будет, будет вам ссориться. Не дело энто, чтобы родным-то братьям из-за меня вражду чинить. Охолоньте. Как судьбе угодно, так оно и выйдет. Одно прошу, — задержала мать взгляд на Анатолии. — Если помру на стороне, предайте земле здеся. И чтобы люди пришли в хату проститься со мною. И на помин моей души не поскупитесь. — И оглядела обоих сынов. — Вся моя и просьба.
Братья подавленно молчали.
А Настасья Меркуловна по-прежнему беззвучно плакала, орошая слезами концы старенького платка.
…Потом, когда по просьбе Настасьи Меркуловны Михаил уложил ее на тахту — вспомнила-таки мать прихоть
Анатолий Степанович недоумевал, чего ждет Михаил, и красноречиво поглядывал на часы. Но потом вспомнил, что Михаил остался один в своем доме и спешить ему некуда. Анатолий Степанович вдруг ясно представил мать, одну, беспомощную, покинутую всеми в пустой, холодной хате, и сердце его болезненно сжалось. Надо было что-то предпринимать, как-то выходить из положения. Но как?
— Послушай, Миша, — нарушил он тишину. — Ты все варианты предусмотрел?
Вихрастая голова Михаила слегка дернулась.
— А чего?
— Я на тот случай, если мать пробудет у меня до лета и Антонина начнет…
— Чегой-то вдруг до лета? — насторожился Михаил.
— Ты же сам говорил. Пока до лета, а там придумаем что-нибудь, — замялся Анатолий Степанович. — Я своим так и передам. — Он сделал слабую попытку смягчить разговор. — Знаешь ведь… Как начнет Тонька грызть…
— Я тебя знаю, а не Тоньку, — выдавил Михаил.
Анатолий Степанович сразу сник.
— Не надо обострять разговор, — невнятно попросил он.
Михаил наконец удостоил брата взглядом исподлобья.
— Ишь ты. От матери отказывается и хочет, чтобы
Оправдываться было не в правилах Анатолия Степановича, но сейчас он поспешил это сделать.
— Пойми, Миша, тебе гораздо проще найти выход из создавшейся ситуации. А я… Я постараюсь сделать все от меня зависящее.
