Подобная проблема прежде не занимала Анатолия Степановича. Но почему-то сейчас он принялся доискиваться до сути. Так было чувство или нет?
И вдруг неожиданно вспомнил.
Стояла такая же снежная зима с буранами, морозами, ясными лунными ночами. Во всяком случае, в тот вечер светила луна.
Он встретил ее в клубе на танцах. Анатолий был уже парнем лет двадцати пяти, она — юной, хрупкой, с темной косой на спине. На ней была юбка-шестиклинка и синяя вязаная кофточка с воротничком-стойкой.
Анатолий хотел пригласить ее, но постеснялся. И тогда это сделала она. Баянист лихо притопывал ногой, подзадоривал танцующих. Но Анатолий видел только ее карие глаза, слышал только ее мягкий, певучий голос. «Ты жаворонок», — расхрабрившись, сказал он ей, когда провожал после танцев. «Какой жаворонок, — засмеялась она, — ведь сейчас зима». И, схватив горсть снега, кинула ему в лицо.
Девушка смеялась, словно колокольчик, и все мела на него ладошкой снег с высокого сугроба. Потом они договорились о встрече. Но у Анатолия окончились короткие преддипломные каникулы, и он уехал в город…
Анатолий Степанович тряхнул головой. «Постой, в какой город? Ведь Антонину я встретил в городе, уже имея на руках диплом».
Анатолий Степанович застонал, как от зубной боли. Значит, не с Тонькой он бы тогда. Один восхитительный вечер в жизни — и не с ней.
Спустя год он познакомился с Антониной. Анатолий Степанович затрудняется сказать, чем могла она его увлечь, какими такими качествами. Помнит только, что ему льстило, что за него выходит строгая, без фокусов в голове, студентка. Опять же — отличница, гордость факультета.
А потом он впал в обычный жизненный водоворот: работа, дом, семья. И как-то незаметно исчезли из виду его прежние друзья, а на смену им пришли те, каких с дальним прицелом подбирала ему жена. Анатолий Степанович пытался протестовать. Но Антонина неизменно отвечала, что в выборе приятелей надо быть разборчивым. Когда же Анатолий Степанович мало-мальски продвигался по службе, она находила повод его поддеть. «Ну что, дорогой, могло бы это случиться, если бы к нам захаживал не он, а твой друг детства Вася?»
Анатолий Степанович вспоминал хохмача Васю и грустил. Но что поделаешь. Иногда для достижения цели жертвуют гораздо большим, нежели дружбой с Васей.
«Цели», — усмехается Анатолий Степанович. Цели перед ним тоже ставила жена. И он послушно следовал ее приказам. Когда же «битва» была выиграна, лицо ее освещала улыбка стратега, точно рассчитавшего ход сражения. С годами Анатолий Степанович уже не ждал прямого приказания. Желания супруги угадывал, чувствовал на расстоянии и не отделял их от своих.
И вот теперь она, конечно, не захочет, чтобы его мать жила у них. Она не захочет даже видеть ее, потому что для нее мать — совершенно посторонняя. Так, малограмотная деревенская старушка. А тут еще возись с ней. Гости придут — ее не выпроводишь на улицу. Нет, Антонина будет категорически против. А значит, должен быть против и он.
Анатолий Степанович чутко вслушивается. Кажется, мать спит.
Знала бы она, о чем он сейчас думает. Хорошо, однако, что люди не могут читать мысли других. Анатолию Степановичу не по себе. Черт его знает, может, и удастся уговорить Антонину, и та разрешит пожить матери, хотя бы до лета, у них. А что, и дети могут присмотреть за ней. Правильно Михаил сказал, бабка она им, а не кто-нибудь. Но тут же понимает всю бессмысленность затеи. Антонина так детей настропалит против нее, что мать света белого не взвидит. «Сам-то я что, с удовольствием принял бы ее, — без тени сомнения думает Анатолий Степанович, — да слаб против своих».
Он лег на спину, закинул руки за голову.
Эта дрянь мне всю жизнь искалечила. И сам не заметил, как превратился в урода. Родную мать готов оставить в беде из-за прихоти бессердечной эгоистки. Миша, брат, и за человека меня не считает. До сегодняшнего случая, может, и теплилась в нем надежда, что это не так, да я сам убедил. (Его вдруг обуял стыд и непрошеный гнев… не на себя, на жену.) Ну нет, женушка, здесь у тебя ничего не выйдет. У меня еще не полностью окаменело сердце, и я покажу, кто в доме хозяин. Завтра же отвезу мать в город. Завтра. И с Михаилом мне незачем объясняться. Настанет час, когда он сам повинится передо мной за необдуманные слова. Забираю мать, — преисполнился Анатолий Степанович отчаянной храбрости. — Я хозяин. Я! И квартиры, и машины. Я отец детей. Я, в конце концов, сын. Когда-то я тоже состарюсь, и тогда дети… Нет, забираю, — свесил ноги Анатолий Степанович. — А ты… — Перед его распаленным взором предстало лицо супруги. — Ты можешь катиться ко всем чертям, если тебе это не нравится. Я все выскажу, когда приеду с матерью.
Анатолий Степанович злорадно усмехается, словно уже видит, как отшатывается от его обличительных слов супруга, как покрывается багровыми пятнами ее шея. «Получай, получай! — остервенело шепчет он. Его шепот разносится по всем комнатам, и Анатолий Степанович спохватывается: — Мать услышит… Ну и пусть слышит. — Он вскакивает с кровати. — Я ей тотчас и сообщу».
