Комментарии к «Государю» Макиавелли полностью

Отметим также, что в этом случае Макиавелли, видимо, имел в виду политическую славу Агафокла, а не его военное virtù[355]. Дело в том, что понятие слава (gloria) обычно ассоциируется у автора с политическим virtù. Это – одно из возможных решений очередной загадки, которую ставит перед читателями автор «Государя». Виктор Санти провел интересное исследование этого понятия (gloria) у Макиавелли, придя к мнению, что это динамичная сила, которая держит под контролем опасные, асоциальные тенденции и стимулирует позитивное выражение амбиций человека и государства[356].

Следует обратить особое внимание на точку зрения, что появление темы слава в данной главе означает определенный перелом в аргументации Макиавелли. Прежние части книги были посвящены во многом необходимому насилию в завоевании власти. А вот пример Агафокла говорит уже о желательности позитивного имиджа правителя в глазах общества.

В переводе Юсима: «Однако, рассмотрев доблесть Агафокла в рискованных и опасных делах и величие его духа, претерпевшего и преодолевшего столько невзгод, мы не заметим ничего, что позволило бы поставить его ниже любого самого выдающегося полководца. И все же его зверская жестокость и бесчеловечность вместе с бесчисленными злодеяниями не позволяют причислить его к сонму замечательных людей. Итак, его возвышение, которым он не был обязан ни везению, ни доблести, нельзя приписывать ни тому, ни другому».

Иными словами, «величайший человек» в данной трактовке Макиавелли не может прибегать к убийствам сограждан, предательству и вероломству, быть жестоким и нечестивым. Здесь, однако, есть проблема, которая должна быть рассмотрена хотя бы вкратце: Чезаре Борджиа рассматривался автором вроде бы как пример для подражания государям, однако ему были свойственны все те пороки, которые флорентиец перечисляет в адрес Агафокла. Отчасти разгадка этого противоречия приводится ниже. Автор «Государя» вовсе не считал Цезаря Борджиа «величайшим». Да, действовал тот действительно эффективно, да, умел бороться за власть, да, больше других подходил под роль политика, на основе действий которого можно было создать миф об идеальном кандидате в государи объединенной Италии тех времен. Но не больше того. Правда, и не меньше.

В этом отрывке дважды упоминается virtù. Сидни Англо отметил, что в этом случае оно привело Макиавелли к «диалектической катастрофе»[357]. Пожалуй, он был прав – противоречие в употреблении данного термина в двух предложениях бросается в глаза: то у Агафокла virtù есть, то его просто не может быть. На данное противоречие обращали внимание многие[358].

Можно еще, конечно, выделить, что данный отрывок противоречит репутации Макиавелли как вроде бы поклонника тех, кто в политике привык действовать любой ценой. Но акцентировать на этом внимание означало бы терять время – автор «Государя» никогда не был искренним сторонником злодейств или жестокости. Он попросту считал, что при известных обстоятельствах данные моменты поведения могут оказаться необходимыми правителю, который борется за власть. Он верил, что политика имеет только одну цель – успех и прежде всего успех.

Действительно, существенной посылкой «Государя» была идея, что благосостояние государства оправдывает любые действия. Политика требует, чтобы необходимость была выше этики и, соответственно, моральные стандарты в публичной жизни должны быть другими, нежели в жизни частной[359]. Макиавелли не только оправдывает жестокость и бесчеловечность государя в борьбе за власть, он даже призывает к ним, когда этого требует политика. Однако это не означает, что он восторгается этими качествами.