«Был у А. Пушкина, который привез мне [то есть из Михайловского в Москву] как цензору свою пиесу „Онегин“, гл. II, и согласился на сделанные мною замечания, выкинув и переменив несколько стихов[418]; сказывал мне, что есть в некоторых местах обычай троицкими цветами обметать гробы родителей».
Та же деталь упоминается Павлом Мельниковым (писавшим под псевдонимом Андрей Печерский) в его этнографическом романе «В лесах» (1868–1875), ч. III, гл. 1, где он описывает любопытные переплетения языческих традиций и христианских обрядов у русских крестьян в лесистых местностях Костромской и Нижегородской губерний.
10Умильно… — Думаю, Пушкин употребил тут это наречие в смысле «умиленно», что значит «с нежностью», «в чувствительном настроении»; обычно оно имеет значение «мило», «трогательно» (иными словами, «чтобы наблюдатель был тронут»).
11…слезки три… — Когда русское числительное («три») ставится после существительного («слезки»), это означает, что речь идет о «двух-трех слезках». Нечетное число («слезки три») заставляет образ немного прихрамывать. Вспоминается Китc, писавший брату и его жене 21 апреля 1819 г. по поводу «четырех поцелуев» в своем стихотворении «Беспощадная красавица» («La Belle Dame Sans Merci»), которое он им посылал: «Я был вынужден прибегнуть к четному числу, чтобы обоим глазам досталось поровну».
12Им квас как воздух был потребен… — Ср.: В. Тредиаковский, «Строфы похвальные поселянскому житию» (см. мой коммент. к гл. 1, VI, 2), стихи 87–88:
Все ж в дому, в чем вся его потреба,В праздник пиво пьет, а квас всегда.Квас — национальный безалкогольный напиток (иногда слегка сброженный), обычно изготовлялся из дрожжевого ржаного теста или ржаного хлеба с солодом. Существуют и другие разновидности, в приготовлении которых используются мед или фрукты.
***В черновике эта строфа располагалась после XLI (когда уже был написан первый беловой автограф) на л. 43 тетради 2369. В этом черновике «круглые качели» (стих 6) заменены на «сельские качели».
<p>XXXVI</p>И так они старели оба.И отворились наконецПеред супругом двери гроба,4 И новый он приял венец.Он умер в час перед обедом,Оплаканный своим соседом,Детьми и верною женой8 Чистосердечней, чем иной.Он был простой и добрый барин,И там, где прах его лежит,Надгробный памятник гласит:12 Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,Господний раб и бригадир,Под камнем сим вкушает мир.1И так они старели оба. — Логическая интонация разворачивается здесь той же уходящей вдаль, подернутой дымкой перспективой, что и череда строк с кульминацией в стихе «Она его не подымает» (гл. 8, XLII, 1), которая будет рассмотрена ниже. Великолепная строфа XXXVI, как камертон, вводит ряд стихов с трижды повторяющейся мелодией — стихи 1, 5 и 9: «И так они старели оба», «Он умер в час перед обедом», «Он был простой и добрый барин». <…>
4…новый… венец. — Этот второй венец есть аура смерти доброго человека; первым был свадебный венец, который обычно держит шафер над головой жениха.
12…Дмитрий Ларин… — В первой беловой рукописи Пушкин перебрал и отверг несколько других имен — Антоний, Сергий и, возможно, Сава (в Акад. 1937 последнее печатается с вопросительным знаком).
Фамилия Ларин существует. Однажды в 1840-е гг. в Москве писатель Александр Вельтман (1800–1870{60}) повстречал своего старинного знакомца Илью Ларина. Тип это был замечательный — сумасшедший и бездельник, скитавшийся по всей России и четверть столетия назад в Кишиневе забавлявший Пушкина своими выходками и пирушками, но вместе с тем подаривший поэту имя для деревенского помещика (возможно, здесь выявляется подсознательная связь между пушкинским светским шутом и Йориком следующих строк). В разговоре Ларин спросил Вельтмана: «Помнишь Пушкина? Вот добрая душа! Где, брат, он?» — «Пушкина давно нет на свете». — «Неужели? Ах, голубушка моя! А Владимир Петрович?» (И неважно, кто был этот Владимир Петрович)[419].
Я полагаю, что, кроме всего прочего, выбор фамилии Ларин для безвылазно сидящего в деревне помещика мог быть подсказан Пушкину созвучием с «ларами», рождающими атмосферу старинного дремотного проживания под покровительством тихих домашних божеств.
