И сердцем далеко носиласьТатьяна, смотря на луну…Вдруг мысль в уме ее родилась…4 «Поди, оставь меня одну.Дай, няня, мне перо, бумагуДа стол подвинь; я скоро лягу;Прости». И вот она одна.8 Всё тихо. Светит ей луна.Облокотясь, Татьяна пишет.И всё Евгений на уме,И в необдуманном письме12 Любовь невинной девы дышит.Письмо готово, сложено…Татьяна! для кого ж оно?1—2И сердцем далеко носилась / Татьяна, смотря на луну… — Деепричастие «смотря» вместо «смотря», с ударением на первом слоге, звучало как проявление режущей слух провинциальности
3—8 Я привожу весь отрывок:
Вдруг мысль в уме ее родилась:«Поди, оставь меня одну.Дай, няня, мне перо, бумагу,Да стол подвинь; я скоро лягу;Прости.» И вот она одна.Все тихо. Светит ей луна.Это самый длинный пассаж последовательных, лишенных скада строк в ЕО, за исключением схожей череды из шести связанных между собой стихов, передающих робкую элегию Ленского в гл. 6, XXI, 4–9. Короткий и прямолинейный монолог Татьяны с его умышленной безэмоциональностью следует сразу после блистательного пассажа, состоящего из восемнадцати энергичных строк со скадом.
9—14 Прелестно то, что образ Онегина, которым очарована Татьяна, не совсем совпадает с реальным Евгением. Татьяна видит себя романтической героиней, пишущей к вымышленному герою с лицом Евгения; однако по мере написания этого безрассудного послания оба образа, вымышленный и реальный, сливаются. Письмо закончено; оно писалось автоматически, в трансе, и теперь, когда реальность снова возвращается, Татьяна осознает, что оно адресовано реальной Татьяной реальному Евгению.
XXIaСледующая строфа отвергнута в беловой рукописи:
Теперь мне должно б на досугеМою Татьяну оправдать —Ревнивый критик в модном круге4 Предвижу, будет рассуждать:Ужели не могли заранеВнушить задумчивой ТатьянеПриличий коренных устав?8 Да и в другом поэт не прав.Ужель влюбиться с первой встречиОна в Онегина могла?И чем увлечена была?12 Какой в нем ум, какие речи,Ее пленить успели вдруг —Постой, поспорю я, мои друг.<p>XXII</p>Я знал красавиц недоступных,Холодных, чистых, как зима,Неумолимых, неподкупных,4 Непостижимых для ума;Дивился я их спеси модной,Их добродетели природной,И, признаюсь, от них бежал,8 И, мнится, с ужасом читалНад их бровями надпись ада:Оставь надежду навсегда.20Внушать любовь для них беда,12 Пугать людей для них отрада.Быть может, на брегах НевыПодобных дам видали вы.10Оставь надежду навсегда — Данте Алигьери, «Ад», песнь III, стих 9: «Забудь надежду, всяк сюда входящий».
Внимания исследователей избежал double entente[503] слова «скромный» в неоднозначном 20-м примечании Пушкина, которое вследствие этого разделило судьбу моряцкого ругательства, почерпнутого, вероятно, Джейн Остин у Чарльза Остина и необдуманно вложенного ею в уста мисс Кроуфорд в «Мэнсфилд-парке» (т. 1, гл. 6), и отвратительного каламбура, занимающего целую строку в последней строфе гораздо менее невинного «Беппо» лорда Байрона.
В «Максимах и мыслях» Шамфора (в «Сочинениях», собранных его друзьями [Paris, 1796], IV, 43) я нашел следующее высказывание: «Je mettrais volontiers sur la porte du Paradis le vers que le Dante a mis sur celle de l'Enfer» [504].
<p>XXIII</p> 