Но тем, кто поддается искушению спастись от зла злом же — уготоќвано оставаться во зле… Претерпение зла — участь всех праведников. Безгрешный Христос погиб в муках. И апостолов Христовых та же учеќсть постигла… Но где всему-то люду избавиться от ока-янства. Вот и оберегаются от зла грехом, чтобы выжить. И тут же каются во прощение. Такие мысли навеяны Ивану и Светлане самой жизнью мытарной. И спрашивалось: что и кто стоит за Добром, и кто за злом, какие потусторонние силы?.. Они есть… Размышления о них и подводили к тем необъяснимым явлениям, что произошли на Татаровом бугре. И в этом уже виделось какое-то предвестие перемен… Зло часто меняет свой нрав. Устав от своих злодеяний, оно нередко делает вид, что уступает добру. И глядит со сладострастием как будет пользоваться его "милостью"… Трудно человекам не поддаться лукавству зла, отсќтать от своей непримиримой борьбы друг с другом незнамо за что и зачем. Все ведь трудом достигается. Значит и надо всем и каждому одно — вольно и в правде трудиться.
Светлана как-то непринужденно и естественно, будто воскрешая даќвно забытое, впитывала в себя то, что свято береглось в мужицком коринском доме. Понятие их о жиз-ни, и сам их семейный быт, все быќло слито в них с природой — с нивой полевой, лесом, с небом над ними. И слова и говор самих Кориных Светлане не казались чисто деќревенскими. Все было для нее своим, и в то же время всечеловеческим. Нравственно-православно праведным, непреходящим. В самом доме Кориных больше всего берегся по-кой — самое действенное средство одолеќния всех житейских невзгод. Светлана и сжива-лась с этим покоем, кой вместе с тем как бы крылся в неуступлении злу, но опять же в тихости. И ей открывался исток Добра и благодати в этой жизни греха и полуправды.
Оборение неподобия.
1
Вот и сделан последний заход. И Дмитрий Данилович в полную меру осознал, что им завершены работы по соединению Верхнего и Нижнего поля за рекой Шелекшей. От Татарова бугра и Лягушечьего озерца не осталось и следа. Только вот вехи по сторонам поля напротив бугра и озерца, теперь бывших… Высокая рябина на берегу речки Горохов-ки, куст жимолости на сухмене за дорогой к броду от болотняка. Эти вежи будут пом-ниться и их надо оберечь.
Вывел бульдозер на дорогу и залюбовался простором поля и светом над ним. Те-перь осталось вспахать этот простор под зябь. Но прежде надо дать поулежаться разрых-ленной земле, дать ей тоже передохнуть, привыкнуть к своему новому состоянию.
Перед тем как уехать домой, потянуло пройти поперек поля, тем местом, где были бугор, озерцо и логовина, выйти к рябине и ветлам на берегу Гороховки. Не успел дойти до середины, как что-то его остановило. Закачались ветлы и рябина, к которым он шел. Послышался в них шум, от рябины вырвался вихрь. И тут же будто кто невидимый сдер-нул с пахаќря кепку и отшвырнул ее на дорогу к трактору. И так же внезапно все стихло. Храмовый покой над обновленной землей и он вслушивался в него с обнаженной головой. Стало светлей и просторней. Какая-то непостиќжимая радость влилась в душу, словно при молитве в храме. Воќзликовав, Дмитрий Данилович осенил себя крестным знаменьем, под-нял руки ввысь, к небесам, и так постоял. Медленно пошел к дороге, куда была отброшена его кепка. Ни удивления, ми страха не было, он был заќщищен своим трудом. Дело завер-шено, и никто теперь ничего уже тут не изменит. И этот вихрь — последняя ярость темных сил, им оборенных. При чистой земле останется чистой и душа пахаря.
Вечером зашел Старик Соколов Яков Филиппович. Дмитрий Данилович обрадо-вался его приходу. С городскими гостями за чаем поговорили как бы ни о чем. Гости ра-зошлись кто куда, а Яков Филиппович остался на веранде. Хотелось вот помыслить, как он сказал Дмитрию Даниловиќчу, о сущном своем.
— Думы-то наши деревенские, знамо, — проговорил он, — из сегодня на люди выпра-шиваются. К нам-то самим из прошлого тайностью являютќся в мысленных предвидениях. И во снах вот.
Дмитрий Данилович пригласил Якова Филипповича пройти в пятистенок, и там посидеть. Светлана с Иваном и Анна Савельевна остались было на веранде, но Стаќрик Со-колов как бы упрекнул их.
— Коли все и пройдем. И поговорим о своем, о чем Богом велено. И не устраняй-тесь, и не устыжайтесь.
За окнами пятистенка рябили в косых лучах солнца листья черемухи. Через них и вливался приглушенный свет неба, углубляя покой и тишиќну, и тем навевая благостные раздумья.
