выискивая чего-то неведомое… Не будь Виктор Кулякин главный инженер мелиораторов, мужем Александры, главного агронома колхоза, не знай Дмитрий Данилович лично на-чальника ПМКа — не быть бы ни то что согласию но и самому делу. А тут вроде бы по свойски сошлись, полу тайно и совершили ладное дело. Пошли бы вот начальник ПМКа с главным инженером навстречу "прихотям" Дмитрия Даниловича, этого Корня, без этих "не будь", "не знай" — вряд ли?.. К чему это им… А вот если бы мелиораторы на все время работ в колхозе были переподчинены ему, Корню, — был бы осушен и болотняк между Да-ниловым полем и Кузнецовым… А если бы в подчинении Николая Петровича или Саши Жохова?.. Не видать бы и сегодняшнего Данилова поля и дороги через болотняк к Кузне-цову. Помиќнай, как звали и сосняк в Гарях. Зловещая черная птица так бы витаќла злове-щим знаком над Татаровым бугром и Лягушечьим озерцом.
В памяти Дмитрия Даниловича навсегда осталось видение поля, когда он на дру-гой день после вспашки его выехал на мотоцикле взглянуть на свое сотворение. Во всю ширь лоснились пласты черной пахоты, прихваченной морозцем, взявшившимся за ночь, и начавшей оттаивать под утренним пригревом солнца. Прежнее исчезло из вида. Поле было в том умиротворенном покое, в каком и должно быть, прежде, чем укрыться снегом. Но тут же, будто в протест увиденному, в мыслях пахаря возникќло воображаемое видение Татарова бугра и Лягушечьего озерца. Высокие сосны на бугре тянулись ввысь, к солнцу, и, отражаясь в озерце, уходили вниз, вглубь земли. И на миг омрачилось сознание: "Что же ты наделал-то, — выкрикнул какой-то другой "я" Дмитрия Даниловича. — Разрушил ме-сто ратного подвига воителей сородичей своих, где и ты был в той своей жизни…" На миг затуманилась и радость от сделанного. Когда работал — исполнял долг свой, заветанный отцом. Только в будущее гляделось. Подчинялся как бы не зову бережения вечного, соз-данного Творцом, а силе мертвой техники. Ей-то нужно только одно — простор при безуча-стности твоей души. Железо к живой природе безразлично. И ты им переиначиваешь все вокруг себя, словно пришелец из другого мира… И отца вот, дедушку Данила, это захва-тило, и Старика Соколова Якова Филипповича тоже… Но тут же при мысленном кивании на Коммуниста во Христе, воспротивилась этим протестным мыслям какая-то другая сила внутри себя. И он услышал ее: "А что если бы ты не порушил клятый бугор и Лягушечье озерцо?.. Так бы и оставалось тут сатанинское кубло. И веяло бы от него тленным смра-дом. Огреховленные места и Господь рушил силой своей благой. И это все порушено не по моей, а по Его Господней воле во имя жиќзни. Очистив осрамленное мы очистились и сами от доли своего греха".
Дмитрию Даниловичу был еще памятен гужевой зимник через Соколье болото. Де-ревенька Каверзино на самом краю болота оставалась жиќвой и после этой войны. Жизнь из нее изгнана теперешним неладом. Так выходит, на нас навалилась еще большая пагуба, чем татаро-монгольское иго… Молва долго держала память о набеге татарове в наши мес-та. Отец Матвей, приходский священник храма Всех Святых, молился за упокой убиенных воителей. Называл имена и павших на Татаровом бугре. Дьяк Акиндий, Марфа Ручейная и они вот, Корины, хранят поминальники с этими именами: Иван, Антон, Игнат, Фаддей… Под каким-то из этих имен был и сам Дмитрий Данилович, оборевая в той своей жизни набег ворога-супостата. Молитвы отца Матвея и не хватает теперь православным миря-нам. Отнята память о твоем родословии — вроде уже умерщвление самого себя заживо. Она, память-то, как бы уже и кончилась на тебе. Но в тебе эту твою память глушили и глушат демиургыны, коих питает скверна, таившаяся в таких вот огреховленных местах, как их Тараров бугор…
А что было по обе стороны Тарарова бугра и Лягушечьего озерца до нашествия та-тарове?.. И как назывался сам этот бугор и озерцо?.. Может именем скитника, старца от-шельника?.. Думалось, что тут, по сторонам бугра была пашня. Пытливый пахарь не мог не распознать благость этой земли. Предки нынешних Кориных и возделывали тут свой клин. Выдирали коренья деревьев и кустарника. Отсюда и фамилия их — Корины. Дедушка Данило и потянулся душой к своему полю за Шелекшей. И хотелось трудом своим чест-ным освободить эту землю от сатанинского наваждению. Повинуясь зову отца, он вот, Дмитрий Данилович, и сотворил тут святое поле. Оно принимает его труд и должно быть ограждеќно от чужих рук… Но вот хорошо ли ныне земле наших предков, прибавилось ли забот о ней и любви к ней?.. И тебе ли она сегодня принадќлежит, пахарь-кормилец?.. Об этом и выспрашивалось с тоской себя. Ему вот, Дмитрию Даниловичу и будущим Кори-ным, предстоит еще выстраќдать свое наследное право хозяина отчей своей земли.
Дом — это весь мир в самом тебе.
1
