У них в учительском институте среди студентов были постоянные опаќсения уго-дить в какую-нибудь "дыру", из которой удалось вылезти учитеќлю, окончившему их же институт. Боялась этого и Светлана. Но вот на ее пути оказался Иван… И ее немало уди-вило, и в то же время обрадовало, что в моховской "дыре" она ощутила полноту жизни. В клубе ихнего Большесельского колхоза была комната, в которой навалом лежала ста рая рухлядь, собранная художником Андреем Семеновичем. Глиняная посуда местных редю-кинских горшечников. Фигурки резные, коробочки. Куќзнечные поковки: серпы, косы, то-поры. Амбарные замки с секретами, другие железные штуковины, название которых уже и позабылось. Кросна, скальна, цевки, челноки, бедра и всякие другие ткацкие принадлеж-ности. Копылы разной конфигурации с причудливыми выжженными узорами на них. Бе-рестяные туески и кадушки для солки грибов и замачивания ягод. Лаќпти липовые и лыко-вые, чуни с обороми. Конная сбруя с медными блеска ми. Две картины местного худож-ника Кирюхина, сородича Анны Савельевны. Во всем угадывалась полная высокого смысла своеобразная жизнь здешнего народа, характер и живой ум люда. Через все эти предметы и воспринималась та жизнь, как единое действо земледельца. Ему бы вот и дать волю самому построить свою жизнь в новом веке… Андрей Семенович ходил по де-ревням и уговаривал старых людей порыться у себя в чуланах, на подволоке, в уцелевших сараях и вытряхнуть все обереќгаемое, но уже не нужное им. Насобиралось столько, что в мастерской художника не умещалось. Он и предложил Зое, заведующей клубом, созќдать музей. Зоя попросили Светлану разобраться во всем, как она сказала, этом хламе. Когда археологи прислали фотографии находок на Татаровом бугре, Светлана почувствовала себя приобщенной к большому делу, которое должно способствовать возрождению кре-стьянина.
— Это же, Зоя, наша история, — убеждала они заведующую Домом Культуры, — так мы все юли к сегодняшнему дню, а от сегодняшнего пойдем к завтрашнему. Музей такой — наше уважение к прошлому, он и для будущих нас. Мы это единая воля наша, возрастаю-щая из прошлого.
Светлана попросила Старика Соколова Якова Филиппович сделать подставки и по-лочки. И он помог разложить все по порядку. Больно ста рое отделить от недавнего. Знал он и помнил многих мастеровых мужи ков. И сам удивился, сколько всего разного они понаделали. А сколько пропало, сгублено.
— Самые-то чудные диковинки у помещиков в именьях береглись. Ну и у домови-тых мужиков. Мебель резная, украшения самих домов снаружи. Ныне люд пошел не то чтобы без своих рук, больше рассудком в непотребу переродился, и в душу мрак вселил… Старое вот как напавшие супостаты ломают, а новое, без памяти о старом, не больно вот и ладным выходит. Одолевает неразумом нас, — пожаловался Яков Филиппович на какую-то и самому как бы уже неведомую силу лютую, оскопившую селянский люд. — Парень в дому гвоздя проком не забьет, доски не выстрогает. Отвычка от домашнего, а это значит стыль в самом себе… Оно, знамо, для них вот трактор, что для нас была телега с лошадью. Но все это не при доме, чужое, его и поломать не жалќко. И нет влечения к приюту, в коем бы душа в радости была. Все вытолкнуто мертвым железом. Худо это, деваха, худо, когда один челоќвек похож на другого, как вот сами машины. Машины-то, что говорить, худо ли, только и при них надо мастером быль, их к себе приручать, а не себя к ней. Человек воз-растает из своего дела. Дело-то оно, как вот и ребенок растет. Кто в любовью к немо, тот зреет и умнеет, себя и других через это облагораживает.
3
