На одной из полок лежал мешочек с бурой землей. На нем было напиќсано рукой дедушки: "Ил из Лягушечьего озерца (сапропель)". Знал вот дедушка и это не свое слово. В самом мешочке сверху лежала небольќшая картонная коробочка с надписью на ней: "Химический состав ила (сапропеля). На плотной бумаге, сложенной по размеру коробоч-ки и были выписаны все вещества, какие содержались в этом иле — сапропели. Светлану удивило не то, как ценен был этот ил, а что он был из Лягушечьего озерца, которое счита-лось клятым. Иван говорил, что дедушку за это осуждали богомольные старухи. А он от-вечал им: "Кто праведќным трудом живет, нечисть от того бежит. Тут добро — Божье творе-ние Сатана не может ничего творить. Отчего же у нечистой силы не взять из-под носу Бо-жье. Вот я и беру с молитвой. И другим велю".
Светлана через то, с чем она сталкивалась в доме Кориных, вникала в мир вечного крестьянина. Но почему так вот случилось, что нынешние Корины свой дар таких пахарей держать в себе?.. И приходили мысли, что крестьянину от природы ведома и та сокры-тость человеческой дуќши, которую другие, отвергая веру, не могут постичь. Затвердились слова Старика Соколова Якова Филипповича, сказанные им вроде кал с усмешкой над са-мим собой: "Весь Божий мир создан из одного снадобья и по единому подобию. Но каж-дое творение и тут при своем воздыхании. И оттого ни травинки, ни зверя, ни птицы нет во похожести. И на небе, куда ни глянь, все разное. Мы вот человеки, и есть сама Вселен-ная в самом малом виде. В каждом из нас и Солнце, и небо, и воздух и земля с водой на ней. Все Господне, значит и мы господни, господа. Так и должны бы зваться… — Говоря это, Яков Филиппыч усмехнулся, помолќчал и досказал: "Потому и мозговать нам надо по Божьи, чтобы мысли наши шли Творцу в помощь. А нам вот по-обезьяньи велят, и това-рищами ее себя называют".
Для Светланы стало потребностью расспрашивать домочадцев о дедушке Даниле. И вызревала мысль написать воспоминания о нем. Как бы начат] этим родословную дома Кориных, а значит и своей будущей семьи. Дима брат, подарил ей японский диктофон. Вернее она его выпросила у него. "Тебе-то зачем он, Дима, — сказала ему, — роки-воки на-кручивать. А мне живое слово нужно им ловить, чтобы сберечь его". Дима снизошел до блажи сестры: "Забирай, — сказал ей, — эксплуатируй достижения капитализма. Глядишь и выскочишь в бабушки-сказительницы".
Ивану замысел Светланы тоже пришелся по душе. И у самого были мысќли о днев-нике. Кое-что и записывал под настроение. И дедушки Данило вел свои хозяйственные записи. Но о родословной не думалось. Да и опасность была. Такая твоя писанина может ведь кому-то и в руки поќпасть. И как еще истолкуется.
Светлана начала расспросы о дедушке с самого Ивана. Он высказывал, что в пер-вую очередь приходило в голову. Как это ни странно, а восќпоминания навеивались собы-тиями минувшего дня. Вроде как все крутилось на месте, застыло и не двигалось. Что вче-ра было, то и сегодня. Что переживал, чем тревожился дедушка, то и внука ныне угнетало. Дмитрия Даниловича Светлана не больно беспокоила, выжидала. Правда-то о жизни, как это сказал Старик Соколов, держится на узде. Отпускать ее на волю и не всегда ладно. И все же Дмитрий Данилович, а за ним и Анна Савельевна, перебороли свое опасение. Вре-мя-то больших страхов вроде бы и поотошло. Не слышно было, чтобы кого-то за слово забирали. И тут уж как не вспомнить минувшее. Рассказать, а потом голос свой услышать. Только бы вот не попало это кому-то в руки… Светлана высказы переписывала на листки, раскладывала их по времени событий, о коих говорилось. Так и сливалась единая нить происходившего.
Заходили к Кориным на огонек и моховские старожилы. Светлана и их наводила на разговоры о дедушке Даниле. Подслушивала диктофоном неќзаметно. Вроде и не совсем это ладно, но оправдывала себя: "Не навќрежу. А то ведь своего рода не знаем, памяти бо-имся. А беспамятство это самый большой грех человеческий"
5
Знакомя Светлану со своим домом, Иван прежде всего подвел ее к висевшему в пя-тистенке портрету. Светлану он сразу же привлек своей необычностью, непохожестью на другие портреты "знатных людей", которые она видела на выставках… Лицо на портрете иконное, а фон — золотистая стена самого пятистенка, в котором весел портрет. Иван, по-молчав, будто и сам впервые увидел этот портрет, сказал Светлане, как-то притихшей.
— Это наш дедушка, Данило Игнатьич Корин… — Светлану что-то заставило воздер-жаться от высказов того, что ей сразу подумалось о портрете. Иван тут же указал на дру-гую картину, висевшую на боковой стенке пятистенка… Часть моховской улицы — дом Ко-риных в деревьях, и неказистая избенка справа его. И все это как-то единилось с ликом дедушки на портрете. Виделось как бы нутро самой деревеньки, назыќваемой Мохово. Иван, выждав, пояснил, что это работы Андрея Семеновича, моховского художника. Ря-дом с их Коринским домом — его изба…
Светлана вымолвила в ответ Ивану одно единственное слово:
