Дорога шла среди глухого ивняка и ольшаника, разросшегося на вырубе сосняка. Показался просвет. Поднялись на песчаный бугор. Давно ли тут стеной стояли сосны… Дмитрий Данилович скосил взгляд вправо, что-то заставило обернуться. Встретил глаза Татьяны. Она улыбнулась опасливо и встревожено, как при неожиданной, но давно же-ланной встрече с человеќком, бывшем долго в отлучке.
— Теперь уж до жатвы, а то и до будущего сева вместе на поле не побудешь…
Чего-то стереглась, о чем-то жалела. Тосковала по артельном рабоќте, зачахла на складе, баловалась, что не по ней это дело, сидеть на месте.
От говора Татьяны наплывало радушное настроение, восходила вольќностью душа. Дмитрий Данилович обрадовался ее появлению на Даниловом поле и тут вот, в Кузнецо-ве. Старик Соколов навевал думы о прошлом. Был как бы посланцем от всех старых паха-рей этой земли. Татьќяна вызывала бездумную легкость, смущала и удивляла.
— Будто вот в Каверзине собираются искать старые луга, может ведь и не сплошь заросли, — говорила она все с той же тайной надежќдой на что-то. — Артельно бы туда и ехать с косами и граблями, как бывало. Ныне даже по грибы ребятишки и те вместе не ходят. Каждый всяк по себе, ровно прячемся от чего, в насмешку колќхозниками зовемся.
Развеселые сенокосы луговые, с песнями, озорством, бесшабашным азартом, ку-паньем в парной воде реки были еще и при колхозах. Помниќлись и вызывали уверование в то, что мирское установление жизни вернется в деревне. Много оставалось таких луќговин, на которые только и можно выходить с косами и граблями, артельно. Но где, кому ныне такое в голову придет. Техника в моде, моќлодежь и не заставишь кусу в руки взять. Разве с тоски по обществеќнной жизни слово у стариков вырвется. В колхозе вот, а каждый как в чужой толпе без соседской радости.
Татьяна тягостно вздохнула и уже с большей откровенностью и прямоќтой пожало-валась, ровно в чем оправдываясь:
— Одна вот я, одинешенька, Данилыч, — в высказе слышалось такое, будто в чем-то никому неведомом открылась.
Был поворот дороги. Дмитрий Данилович заработал рычагами, отвлекся от ее слов. А она уже не могла и не хотела ни в чем таиться. Трактор качнулся и ее прижало к плечу Дмитрия Даниловича. Его плече осталось тугим, а она, ожидая отклика, не отклонилась.
— В соблазн ты меня вводишь, Татьяна. Или уж и за мужика не считаќешь, озорнича-ешь, как со Стариком Соколовым… — И поверив сам в таќкое ее озорство, глянул на нее, усмехаясь. Напряжение спало, будто отошла опасность, расслабились пальцы на рычагах трактора.
Татьяна опустила взор, сжала руки, лежавшие на коленях.
— Люблю ведь я тебя, Данилыч, — покаялась она с бабьей грустью. — Иной раз идешь мимо дома, хочется выбежать, крикнуть: зайди, Данилыч. А дурачусь вот, чтобы хмару от сердца отогнать.
— Этого еще не хватало, — пытаясь ее слова обратить в шутку, вымоќлвил Дмитрий Данилович, — чтобы разговоры по всему колхозу пошли, как Данилыч от своей жены к вдовой бабе бегает.
— Зачем бегать-то, — смутилась и Татьяна. Но все же радуясь и такой его отзывчиво-сти, договорила, — просто бы и зашел когда. К другим-то заходишь, к бабке Зинухе, Марфе Ручейной.
— Так одной за восемьдесят, а другой под девяносто, кто-то подуќ мает. — Он сопро-тивлялся ее зову. Перед глазами стояла Анна. Чуть ли не обиженная и обманутая им. Воз-никал протест и против себя: дал вот повод. Разговариваю о таком, значит уступаю, под-даюсь, греќшу…
— Я и не собираюсь жизнь твою портить. Разве кто скажет, что я таќкая?.. На словах только. Кручина бабья… А что мне с собой-то деќлать. Доля-то-какая наша. И хочется приюта теплого. С тобой вот поќговоришь и на сердце полегчает. Али уж к бутылке к кому за компанию прилаживаться.
— Помолчи лучше, Татьяна, — сурово высказал Дмитрий Данилович.
И Татьяна поняла, что слова ее не по ветру пошли. Все в ней затќрепетало, возрадо-валось словно в святой праздник. Хотя и знала она, не придет он к ней как блудень, пото-му что не вор. И она не воќровка, но вот не могла с собой сладить. Теперь и будет в радость каждая, пусть и случайная, встреча, как обогревший тебя лучик света.
Думы на досуге.
1
Им с Лестеньковым пришлось таки посеять лен по дополнительному плану и сре-зать пары в звене. Так повелось — ты не в своем, и потому в неверном мире: потрафь должностному демиургену, что над тобой мнит себя божком, принеси ему жертву покор-ностью, и тебе от — него послабление изойдет.
Председатель, Николай Петрович, не настаивал, а упрашивал Дмитрия Данилови-ча уступить Горяшину. Иван тоже советовал "пойти навстречу" Сживаться как-то надо с тем же завом райкомовским. И пахарь махнул рукой. Спросил своего напарника, как он думает. И Толюшка с каким- то равнодушием отозвался:
Так ведь не отстанут, чего уж тут… Проходу не дадут. Буќдут талдычить и косо гля-деть. Больше и проиграешь, чем выгадаешь. Как вот нельзя лучше подходит к нам ныне присказка: "Не делай проќтив ветра, все на твоих штанах и останется". Всякая мирская мудрость житейским опытом складывается.