Иван слушал Старика Соколова с изумлением. Ему самому никогда не приходило в голову так вот истолковывать, ставшее ходячим, слово демиургены и демиургения. Виде-лась только усмешка. И сами собой всплывали слова "деспотия", "тирания" для поясне-ния этой демиургении… И тут же слеќтало с языка язвительное "демиургенизм", а к нему напрашивались приставки: "правовой", "перспективный", "реальный", "развитой", все те, которые лепились к слову "социализм", где они вроде были и на месте… А вот как сказать "развитой демиургенизм"?.. Явная насмешќка. Скорее всего тут подходят другие определе-ния, данные тому же социализму: "лагерный", "казарменный", "барачный"… "Барачный демиургенизм" — тут уж полная ясность во что мы втюрились по чужеумию. Ни усмешки, ни издевки. Виделась яма, беда, бездна: "яма без дна"… И все как бы "накрывалось" ка-ким-то мягким, затуманивающим сознание словечком: "демиургения". Будто тебя, усып-ленного, завели в дремучую болотину и лишили силы, чтобы выбраться из нее. И спра-шиќвалось: а что же делать?.. Сознание подсказывало: надо выбираться! И начинать с осознания самого себя. Понять — кто же ты?.. Коммунист во Христе и подвигал тебя к та-кому осознанию. В нем не иссякала вера в настание сущего мирства, уложенного право-славным людом от веку. Эту веру он и почел оставить молодому Корину, в ком видел длителя вечного рода радетелей земли. И эти мысли Ивана Яков Филиппович как бы подтвердил своим высказом:
— Как можно пропасть тому, что в нас породилось?.. Оно по приќроде к тебе при-шло и должно ужиться как Богово. Все и пребудет в нас через претерпение во сокруше-ний. Бог благ и милостив. Испытание, коли наслано им, то и прощение грядет, и наладит-ся жительство по правде мирской. В это вот и у Сократа оставалась надежда.
Вера Старика Соколова отвеивала от Ивана грустные и безысходные мысли, нахо-дившие в раздумьях. Тем жизнь и длится вечно, что человек прозревает сквозь скверну, одолевает оневоление и выходит и свету.
Платона и они со Светланой полистали. А брал ли вот в руки его "Диалоги" Сергей Львович Горский, тогдашний эмтеэсовский пропаганќдист. Скорее всего, цитаткой из "главной книги" отделался. И истолковывал эту цитатку так, как и ему самому истолковы-вали: "Мы — большевики-ленинцы и есть демиурги пролетариата, творцы советской со-циалистической жизни". Может и не совсем так, не слово в слово отец пересказал, что эмтеэсовским трактористам втемяшивалось, но это же самое и в институтах студентам профессора в голову вбивали. И разрасталась вширь и в длину племя демиургенов. Ввысь-то не пошло. Эмтеэсовские трактористы, простые парни, созорничали, нарекли свое начальство попавшим в "Евангелье" сократовским словцом. И как сам Сократ и со-кратовцы, поплатились за свои выходки. И верно, что в тиши, вдалеке от людской толпы, скорее видятся "умные" несуразности, и вроде бы случайным знаком клеймятся, как герб на медном пятаке для мирского глаза.
Иван сказал своему Сократу, Коммунисту во Христе, поддаваясь наплывшим вдруг мыслям:
— Демиургизм, это уж точно, чисто наше сотворение "действительного". Сами но-воявленных особей вывели и выпустили на свет божий. Не один, вишь, творец, а многие со властью бога.