— К Новому году тоже вот сын с внуками наведался, — сказал Яков Филиппович. — Ну там одарил стариков диковинками… И самым ценным было, кто бы мог подумать, — помедлил, пряча в бороду смешок, — бумаќга особая, намотанная, как когда-то нитки мота-ли, на толстую цевку. Заморская, не нашими буквами и словами означенная. Туалетная, значит. Она им там в генеральских магазинах выдается. Так-то не больно и наќйдешь, де-фицит называется… Вот какая такая цивилизация к нам оттуќда поступает. Но не для всех, выходит… Приезжайте, говорю, к дедуќшке с бабушкой на Рождество. Так нет… Как это генералу поповские дни праздновать.
В волю, с высмехом и весельем попереговаривались о разном своем за празднич-ным столом. Вот мы какие, бережем в высказах свое родовое, как приданое в сундуке, для будущего. А те, кого при этом таимся, по басурмански веселятся, пятясь от мужика задом
наперед. Потом, высмеянное стариковское, от нас же и перенимают, объќявляя как свое больно новое. И в Бога непременно поверят. Но вначале нам самим, как милость особую, дозволение на то даруют.
Светлана вслушивалась, что говорилось в праздничном настроеќнии. Все это было для нее будто голос из неизвестного. Вклюќчала диктофон, и говорившие оборачивались в ее сторону. И крепла мысль: вот из этой памяти и возойдет грядущее.
— Ты, милая и рассуди наши речи, — словно бы угадывая ее думы, скаќзал Старик Со-колов. — Кому же еще, как не учительнице, знать все про нас. Мы пахари, о животе печем-ся, а ты о душе позаботься завтраќшних нас. Мы — это значит корни дерева, а вы, учителя и все другие, ветви. Коли корень дерева болен, то и плодов нет. И наоборот, коли к плодам вкус потерян, то и корни в силе слабнут. Без радости-то тоќлько жизнь свою мучаешь.
В молве уже бродило — новая учительница, как вот когда-то их приќходский батюш-ка отец Матвей, выспрашивает стариков о прежнем. Яков Филиппович и поощрил в этом Светлану. И она отозвалась:
— Прошлое — это то, что тебя таким взрастило. Каждый и должен знать, кто он и от-куда. Чего же ради своего стеречься?.. Будто ты из ничего на свет Божий явился. — Светла-на невольно поймала себя на мысли, что привыкает к деревенскому высказу и образу мыслей. В речь сами собой вплетаются чисто разговорные слова. Это и от учеников к ней как бы переходит.
— Вот, вот, — вымолвил Старик Соколов. — Учителя и священники, коли умные попа-дались, летопись по своему приќходу и вели. Церковь со школой мирянам свет и несли. Ныне церкви нет, так учителю общинником нравным и надлежит быть. А то весь люд рас-тасовали — кто первый, кто второй, как лесины по мерке разложили, где дрова, где кряжи. И это классами называют.
О классах то и дело затевались в доме Кориных щекотливые разговоќры гостей и художника. Вот они, что сейчас сидят за праздничным стоќлом, вроде все одинаковые, и по мыслям, и по делу. Ан — нет. Разные: одни ближе к первому классу — к гегемонам, другие — ко второму, как бы ему подчиненному. И между ними прослойка, как начинка в пироге. Или прокладка между чем-то твердым. И под все теория подведена, наука создана. По этой теории между классами непременно должна борьба. И не простая, а непримиримая. Она на глазах у всех и происходит. А командуют-то этой борьбой — надклассовые демиур-гены из прослойки. Кто же тут гегемон-то?.. Упраќвляет они народом и верно что — как пас-тухи стадом скотины. Старик Соколов сравнил такую растасовку живого люда с рас-кладкой бревен. А муж Насти, сестры Ивана, с сортировкой рыбы, попавшей в сети. Что побольше — клади перед собой, поменьше — в правую сторону, остальную — налево, а ме-люзгу — кидай в отброс. А на деле-то — все это те же Корины, ставшие и рабочими, и кре-стьянами, и интеллигенцией. Присмоќтреться, так и совратившихся сыщешь. Их всех как бы и заставляќют целиться друг в друг друга… Подлинное-то деление всего нашего люда самое, что ни на есть, простое: демиургены и все остальные. Так вот об этом кем-то из городских гостей высказано: "Натуральная рассортировка". Народная классификация, молвой оглашенная. Это все подспудно и откладывалось в мыслях Светланы. После ухо-да гостей, Якова Филипповича и Марфы Лукиничны, у Ивана и Светланы осталось радо-стное чувство. Вроде вот, вот в их жизќни предвещается и грядет истинное, глазозримое Рождество Христово. Но это грядущее опять же только в их мыслях, в слове. И все же — есть уже и дело. Оно в осознании силы самого слова. Именно со Слова и изошло Начало.
Загоститься — что натерпеться.
Дмитрий Данилович с Анной Савельевной засобирались в город. Анна прихвары-вала. Врачи и направили в городскую больницу. Надо бы немедля и ехать, но Анна тяну-ла. Корова вот отелится, раздоит, так тогда уж.
Определенной болезни у нее не находили. Последствия травмы. Бык пободал, опе-рацию на животе перенесла. Вот и сказалось. Заныла, как у солдата старая рана. Дмитрий Данилович втайне переживал, торопил. И вот после Рождества засобирались. Но собра-лись только на Сретенье.