В хозяйстве все было припасено для скотины и по дому. Сено корове и теленку сложено в хлеву за решеткой. Они сами его достанут, тольќко подправь. Хлеба три-четыре буханки Иван купит. И Светлана когда забежит в сельмаг. Для подкорма скотины, куриц, поросенка и хватит.
Анну Савельевну положили в лучшую больницу города. Похлопотала сватья, Евге-ния Александровна, мать Светланы. Не обошлось и тут без медку. С пустом ехать по та-кому делу — все равно что за границу без долларов. Так сватья сказала.
Дмитрий Данилович остался у дочерей и сестер. То у одних погостит, то у других. Присматривался к внукам и внучкам. Летом, когда они приќезжали в Мохово, с утра до ве-чера пропадали на реке, в лесу. И самоќму было недосуг. Теперь он в гостях у них. Видит в них то, чего не замечал в деревне. Крестьянского — знать за собой постоянную обяќзанность — в привычках их нет. И пытливость ребячья заменяется какой-то суетливой торопливо-стью. Куда-то пойти, к чему-то успеть. И все вроде как не для себя, не по делу, а для кого-то, и для чего-то. Школа многоэтажная, квартира в большом доме. Между домами, вроде на случайно пустующем месте — каток. Внуки и внучки постарше — те еще отправляются по воскресениям за город. Лучше бы забрать их на каникулы в деревню, к себе в Мохово. В русле заснеќженной реки на следы зверюшек поглядели бы. Лес зимой, как царство за-колдованное, спит. Поосмелев покатались бы на лыжах с горок, Гороховской кручи. Такое навек в тебе остается.
Одолевала скука, тоска по дому, по своему делу. Обо всем и раздумыќвалось. Ему бы вот никак не привыкнуть к городской жизни. Без своего дома — ты на чужбине. И бро-дили от невольного досуга в голове, повќторялись мужиковы мысли: если бы Корины, весь их род, осели в Мохове?.. Другие, у кого нет тяги к крестьянству, — находи по охоте дело в том же городе. Но вот по чужой воле вышла натужная помеха природному людскому умыслу. И все Корины страдают. Тоскуют по труду вольному на своей ниве. Хотя и в го-роде не последние, что называется, — в передовиках и ударниках…
В квартирах дочерей, сестер, племянников, сватьи Дмитрий Данилович исправил всяческие неполадки, недоделки. Где-то и полы перебрал и выровнял, двери укрепил и пе-реставил. Рамы оконные поправил и подогќнал. Плиты газовые отремонтировал и отрегу-лировал. Краны водопроводные, электропроводку в божеский вид привел. Не мог в ум взять — что
же это с людьми-то стало, не жилье для себя, а ровно хлев для скотиќны на скорую руку сварганили и живут… Без дела, без ходьбы в больницу к Анне — и недели бы в городе не прожил. И поразила безотрадная мысль: да кому же и как это в башку втемяшилось и для мужика в дереќвне такие вот склепы городить?.. Жизнь в них скудеет, укоќрачивается, ум обленивается и омрачается. Усадьба просторная крестьќянину нужна, а не собачья конура… Слышал вот, будто в Ленинграде, где-то на Охте, дали цыгану квартиру. Выпросил четы-рехкомнатную и на первом этаже. Семья большая, да цыган и клянчить, и хитрить умеќет, не наш брат. В одну из комнат он лошадь поставил, по стенкам на крючьях сбрую, "хо-музду" развесил. Вначале не поверилось, досужая байка, а тут поверилось: цыган и не мог по другому… А вот мужика, похоже, и удалось к чему-то приручить, сделать из него "дырдосочника".
Соседи и знакомые дочерей дивились, откуда у колхозќника такая сметка и умение в руках, свой взгляд на все. Дмитрию Даниќловичу это не льстило. Что же мы знаем о сво-ем народе?.. Вяжем ему руки, "пудрим мозги", как городские говорят. Не ярись, будь как все. Вроде бы не чужак какой-то нас пеленает, а сами себя в угол загоняем. Неудачник старается онеудачить ближнего, лодырь осмеять старательного. И это поощряется, но ведь к обезьяне близимся. Чтобы мужику, да быть смышленей городского — не моги и поду-мать, мужика надо всему учить… А не от мужика ли все сущее на Руси взялось и пошло. Ему, лапотнику, все с ходу дается… Он и города строил, заводы создавал, столицы укра-шал. И шло это к неќму от сельской кузницы, от ремесла в избе. Чума самоуничижения нас охватила, лукавый внушил беспамятство. И мы стережем в себе раба покорного, зимого-ра-пролетария беспутного. И вроде бы вот понеќмногу начинаем понимать, что, попирая мужика, близимся к разору, к пропасти. Но скоро ли это демиургены осознают?.. И осоз-нают ли? Когда через месяц с Анной вернулись домой — в рай попали. Анне после опера-ции вроде бы и полегчало. Сразу же к своей корове, дородной Питерянке, пошла. Дмит-рий Данилович — в свои мастерские. Механик Колотин освоил новый токарный станочек, "добытый" Николаем Петровиќчем. У Ивана мало мальски сложились отношения и с пред-седателем, и с Горяшиным. И это радовало Дмитрия Даниловича. Иван что-то делал по-своему, а Николай Петрович старался по-прежнему не вникать. Гордилќся своими связями и "доставал дефициты". Иван не подавал вида, что "доставания", председателя порой и "в попад". Но умелые руки своих маќстеров делали, что называется из одного другое.