— Она может назвать меня как угодно: «длинный нос», «постреленок», один раз она написала: «несчастный маленький оборвыш!» — словом, все что угодно, только не «Дорогая Энн».
— Интересно. Она не пишет обратный адрес?
— Нет.
— А на конверте?
— И на конверте нет. Просто печатными буквами написано: «Энн Нельсон, Гранада авеню, 69, Сан-Франциско». И все.
Тарр хмыкнул.
— Это ее обычная манера писать?
— Там, где речь идет о моей матери, ничего не может быть типичного.
— Понятно... Мне обязательно надо исследовать это письмо. Как насчет завтра?
— Завтра последний день занятий в школе, я освобожусь после двенадцати часов. Если это вас устроит, я заеду в офис. Есть еще один момент, по которому мне необходим ваш совет.
— Если только это не касается выгодного помещения вашего капитала. Я самый никудышный бизнесмен в стране.
Энн не удостоила ответом шутку Тарра.
— Я заеду ближе к часу.
— Буду ждать вас в час.
В четверг вечером позвонил адвокат и уведомил ее, что издано постановление, делающее ее законной наследницей состояния ее отца и что он получил полномочия на перевод акций и других ценных бумаг на нее. Необходимо было подписать документы, опись имущества, статьи актива и пассива, зарегистрированные судом. Энн договорилась о встрече с адвокатом в понедельник.
На следующее утро Энн выбрала одежду с особой тщательностью: этот день мог оказаться последним в ее учительской карьере. К тому же она потом сразу же поедет в Сан-Рафаэль. Несмотря на то, что она не одобряла поведение Тарра, его лицемерие и распутство, она не хотела бы выглядеть небрежно одетой рядом с его вульгарными подружками. Может, ему нравилось, что они вульгарные и толстые? Ну и что? Вкусы Тарра ее не волновали.
Энн надела совершенно новое темно-синее с белыми аксессуарами платье, которое, как она знала, очень ей шло.
Утро пронеслось быстро, в двенадцать ученики разошлись по домам. Оставалось еще заполнить кое-какие документы, но это — на следующей неделе. Она попрощалась с коллегами и поехала в Сан-Рафаэль.
Тарр официально ее поприветствовал. По его взгляду Энн поняла, что ее старания не пропали даром. Он сопроводил ее в кабинет, где они уже бывали раньше и без лишних преамбул сказал:
— Давайте посмотрим письмо.
Энн протянула ему конверт. Тарр сначала тщательно его исследовал. Затем, вынув письмо, несколько минут пыхтел над ним. Энн в конце концов охватило беспокойство.
— Ну что?
Тарр сказал ничего не выражающим голосом:
— Вы разрешите забрать его?
— Пожалуйста.
Он с преувеличенной осторожностью положил письмо на край стола, откинулся на спинку стула и испытующе поглядел на Энн.
— Что вы сами думаете об этом письме?
— Я? Но это же ясно. Элэйн хочет свою долю.
— Но перспектива для нее не очень обнадеживающая, насколько я понимаю?
Энн слегка улыбнулась.
— Я вынуждена платить ей десять центов в год.
Тарр кивнул.
— Не кажется ли вам странным, что ваша мать просит у вас денег, но не говорит, где ее найти?
— Нет, не кажется. Судя по всему, она собирается через несколько дней приехать. Произойдет яростная ссора, у нее будет истерика, и она выбежит из моей квартиры с криком, что ее ноги здесь больше не будет.
Она наблюдала за Тарром, ожидая его неодобрительной реакции. Но Тарр только распрямился, еще раз осмотрел письмо и отложил его в сторону.
— Я отправлю его в лабораторию. Есть тут один-два момента...— Он не договорил. Затем продолжил:
— Я выяснил, где останавливалась ваша мать в марте: в мотеле на Хайвэй, 101. Она прибыла туда около семи часов вечера и на следующее утро уехала; жена владельца запомнила ее, потому что она спрашивала о трейлере, который продавался в мотеле, говорила о Флориде и Гонолулу и прожгла три дырки в шкафчике для постельного белья. Еще одна новость, довольно необычная: ближайшие соседи вашего отца живут примерно в двухстах ярдах от его дома вверх по дороге.
— Это Саварини.
— Правильно. Люди простые, но далеко не глупые. Примерно две недели назад они слышали три выстрела. Хорошо, если бы они вспомнили число, но они не помнят. Было около полуночи. Это они помнят хорошо. Они как раз выключили телевизор и собирались лечь спать.
— Три выстрела?
— Три выстрела, с интервалами около минуты, звуки доносились со стороны дома Нельсона. Г-н Саварини уверен, что звуки были именно выстрелами, не хлопками ракетницы, например, у него у самого шесть ружей, и он настаивает на том, что может отличить ружейный выстрел. Вот и все, что удалось об этом узнать. Три выстрела в полночь примерно в то время, когда умер ваш отец.
— Странно.
— Да, пожалуй. Чертовски странно. Роланд Нельсон умер от одного выстрела, мы нашли только одну гильзу. Вполне возможно, что стрелял кто-то, не связанный с нашим делом, но все-таки странное совпадение. Ну что ж, со временем прояснится.
Он лениво потянулся.
— Вы упоминали о каком-то затруднении.
— Да, я бы назвала это затруднением. Кузен Перл позвонил мне вчера вечером, это Эдгар Модли. Между прочим, это тот самый человек, который отказался засвидетельствовать завещание моего отца.
Тарр укоризненно глянул на нее.
— Видимо, я должна была тут же вам позвонить.