Примерно в то же время она познакомилась на вечеринке с Джимом Ллевеллином и безумно, с первого взгляда в него влюбилась. Естественно, пошли неприятности, Джим был женат. Жена, по его словам, была сущей ведьмой, он уже два месяца жил отдельно. Единственное, что удерживало его от развода,— похоже, тут можно было ему верить,— были дети. Связь их продолжалась до тех пор, пока Энн не позвонила жена Джима и не попросила упавшим голосом о встрече. Энн тут же, вспотев от волнения, согласилась; и так в ее квартире появилась Дороти Ллевеллин — вне всякого сомнения, порядочная женщина, единственным недостатком которой оказалась ее внешность: она была невзрачной, как совок для угля.
Энн охватило чувство вины; она поняла, что попала в дурацкое положение. И положение, действительно, было ужасное: она ощущала себя дешевой, вульгарной, заурядной потаскушкой. Она заверила Дороти Ллевеллин в том, что связь с ее мужем подходит к концу. Женщина грустно поведала, что ей до смерти надоело удерживать Джима на привязи. «Я знаю, что я некрасива, но он так умолял меня выйти за него замуж, что я согласилась. Я честно выполняю свой семейный долг. Думаю, что со временем и он успокоится, прекратит эту... это...» Она заколебалась в выборе слова.
— Волокитство,— закончила за нее Энн.
Дороти ушла, а Энн погрузилась в еще более мрачную, чем обычно, депрессию. Джим Ллевеллин никогда больше ей не звонил.
В мае Энн окончательно решила не возобновлять контракт с начальной школой, почти окончательно.
Вечером 30 мая, в четверг, Энн только успела прийти и переодеться, как зазвонил звонок входной двери. Она открыла дверь и увидела в коридоре серьезного молодого человека в темно-синей форме. Надпись на рукаве гласила: «Заместитель шерифа, округ Сан-Франциско».
— Мисс Нельсон?
Энн кивнула в ответ.
— Разрешите войти?
Энн отступила назад, заместитель шерифа вошел. Казалось, его что-то смущает.
— Я пришел к вам с очень неприятным известием,— сказал он, избегая взгляда Энн.
— Да? И что же такое я натворила?
— Ничего, насколько мне известно. Дело в том, что мне поручено сообщить вам неприятное известие.
Энн ждала.
— Это касается вашего отца.
— Отца? С ним что-то... случилось?
— Хуже.
— Он умер?
— Боюсь, что это так, мисс Нельсон.
Энн задумчиво прошла на кухню.
— Могу я предложить вам стакан хереса?
— Благодарю, нет.
И искренне добавил:
— Но, конечно, себе обязательно налейте.
Энн улыбнулась — его искренность показалась ей забавной.
— Уж не думаете ли вы, что я собираюсь упасть в обморок? Я всегда выпиваю стаканчик хереса, когда возвращаюсь домой.
Заместитель шерифа слегка поднял брови.
— Понимаю.
Но было видно, что он ничего не понимает.
Энн вернулась в гостиную.
— Как это случилось?
Энн в изумлении уставилась на него.
— Он был ранен? Из пистолета?
— Как я понял, да.
— Вы имеете в виду... несчастный случай? Или кто-то его застрелил?
Заместитель шерифа покачал головой.
Энн тут же направилась к телефону.
— Вы действительно не хотите выпить хереса?
— Нет, спасибо.— В голосе его уже не чувствовалось участия.
Он сказал официальным тоном:
— Если все в порядке, я пойду.
— Ну что ж, мне пора идти.
Он ушел. Энн набрала GL 4—4010 и попросила инспектора Томаса Тарра. Легкий, с хрипотцой голос ответил:
— Инспектор Тарр слушает.
— Это Энн Нельсон. Мне только что сообщили об отце.
Голос Тарра посуровел.
— Да, да, мисс Нельсон. Дело очень неприятное.
— Что случилось?
— Сегодня утром вашего отца нашли мертвым в его доме. Мы еще не закончили расследование, но обстоятельства, похоже, указывают на самоубийство.
Энн с недоумением уставилась на телефонную трубку.
— Вы сказали — самоубийство?..
— Да.
— Я не верю в это.
— Других объяснений пока найти не удается.
— И все же я не верю. Когда это случилось?
Тарр явно осторожничал.
— Точных данных у меня пока нет. Но он был мертв уже по крайней мере несколько дней.
— Невероятно,— сказала Энн.— Все, кто когда-либо знал моего отца... Это чудовищно!
— Он никогда не заговаривал о самоубийстве?
— Никогда. Хотя...
— Значит, упоминал об этом?
— Нет.— В голосе Энн появились такие же осторожные нотки. Когда я виделась с ним в последний раз, мне показалось, что он чем-то озабочен, но это было несколько месяцев тому назад, он только что расстался со своей женой.
— Он был в состоянии депрессии?
— Но не до такой степени, чтобы покончить с собой. Он говорил что-то о «переходном состоянии», в котором он находится, но я не поняла, что он имел в виду.
— Похоже, он был довольно странным человеком.
— Так оно и было.
— Вы его ближайшая родственница?
— Единственная родственница. Мне, видимо, и придется всем этим заняться — похоронами и всем прочим.
— Думаю, вы сами решите, что делать. Нам нужно от вас официальное опознание.
— Боже мой, это действительно необходимо?..
— Боюсь, что да.