— Сегодня?
— Нет, это не обязательно. Дело в том, что мое дежурство сейчас заканчивается. Что, если вам позвонить утром, а может, вы подойдете сюда, скажем, часов в десять?
— Я буду у вас в десять часов.
— Тогда до завтра.
Энн медленно поднялась со стула и с минуту стояла посреди комнаты, потом налила себе еще стакан хереса, снова села. Шок прошел, его место заняло чувство, очень близкое к благоговейному ужасу. Самоубийство! Инспектор Тарр сказал это вполне определенно; верит она или не верит — ей придется принять это объяснение.
Она вспоминала своего отца, каким знала его многие годы: человек он был сложный и непостоянный; высокий и худощавый, с резкими орлиными чертами лица и копной густых, рано поседевших волос. Много раз Энн пыталась найти разумное объяснение тем принципам, согласно которым жил ее отец. Всегда она приходила к одному и тому же выводу. Роланда Нельсона — если грубо, в общих чертах, обрисовать ситуацию — абсолютно не интересовало ничье мнение, кроме собственного, и зачастую он поступал так, что это до основания разрушило бы репутацию и достоинство менее уверенного в себе человека. Она вспоминала их встречу прошлым летом. Энн наскочила на него в художественном салоне, куда он поместил несколько своих абстрактных скульптур, цинично изготовив их из разного металлического хлама. Явно подрывая свой бюджет, он пригласил Энн пообедать в лучший ресторан города.
За кофе он упомянул, как бы не придавая этому большого значения, что он и его вторая жена решили разойтись.
Энн, привыкшая к капризным, явно из чувства самосохранения поступкам и оценкам отца, не удивилась. Она лишь выразила мягкое неодобрение.
— Тебе так повезло с Перл — она была для тебя просто находкой!
— Разумеется, она хорошая женщина. Слишком хорошая. И она старалась. Слишком старалась! Когда предвосхищают каждое мое желание, мне становится не по себе. А уж когда я и сам еще не знаю, какое будет желание...
— Надо было дать ей время — она бы поняла, что от нее требуется. Вы были женаты всего шесть месяцев.
— Шесть с лишним. Нет, все! Все кончено. Капут. Я сейчас на перепутье.
— Что ты имеешь в виду?
— Вношу кое-какие изменения. Переставляю мебель в комнатах. На это нужно время.
— Где ты сейчас живешь?
— За городом, возле Инисфэйла. Неделями ни с кем не встречаюсь. Ты не представляешь, как мне это по душе.
— Полагаю, ты целиком ушел в искусство,— сказала Энн с иронией, намекая на его авангардистские скульптуры.
Роланд улыбнулся своей неопределенной улыбкой и подозвал официанта, чтобы расплатиться.
Примерно через неделю — было уже одиннадцать часов вечера, шел дождь — в квартире у Энн зазвонил телефон. Это была Перл. Она извинилась, что беспокоит ее так поздно вечером. Энн заверила ее, что она еще не ложилась, читала книгу; потом они с полчаса говорили о Роланде. В голосе Перл проскальзывали меланхолические и одновременно философские нотки. Она выходила замуж за Роланда, полностью сознавая все его странности; просто жизнь их не заладилась. «Роланд — человек очень упрямый, особенно в том, что касается женщин. Он не представляет, что кто-то может сказать ему «нет» и именно это и иметь в виду; и иногда требуется много времени, чтобы он это понял».
— Вероятно, вы правы,— сказала ей Энн, не совсем понимая, что имеет в виду Перл. И лишь много позже она догадалась, что речь шла не о Перл, а о другой женщине. Вскоре после этого Перл умерла. Что было причиной ее смерти, Энн так и не узнала.
И тут в голову ей пришла ошеломляющая, невероятная мысль, разорвалась, как бомба: Роланд получил наследство после смерти Перл. Значит, Энн будет наследницей Роланда, и, похоже, речь шла о нешуточной сумме. Если только Роланд не оставил завещания, в котором все переиначил, но это было на него непохоже. Как странно! Деньги, прежде принадлежавшие совершенно другим людям, теперь будут и у нее! Энн не смогла удержаться от радостного восклицания. Она тут же укорила себя за то, что радуется такому повороту событий, который унес две жизни. И вспомнила о матери, которая, несомненно, будет претендовать на часть наследства. Сначала Элэйн ограничится намеками, потом начнет просить и наконец злобно требовать. «Неплохо было бы переехать на новую квартиру»,— подумала Энн.
На следующий день была пятница. И занятия в школе. Она позвонила своей начальнице и объяснила ситуацию. Мисс Дарлингтон выразила ей свое соболезнование и сказала, что, разумеется, она может отсутствовать столько, сколько потребуется.
Утром Энн надела темно-серый костюм и поехала через Голден Гейт Бридж в Сан-Рафаэль.
Инспектор Томас Тарр оказался мужчиной слегка за тридцать, среднего роста, не особо атлетичным на вид, в серых спортивных брюках из фланели, неописуемом пиджаке из твида и галстуке, подобранном явно наугад. У него были голубые глаза, выцветшие на солнце волосы и такой домашний вид, что он сразу подкупил этим Энн.
Тарр степенно поздоровался.