Она выходит из комнаты, и я слышу щелчок дверного замка. Дергаю за ручку, но дверь не поддается. Я поджимаю губы и, тихо выругавшись, отхожу от двери. Окно в дальнем конце комнаты выходит на пристань, и в иссиня-черных водах теснятся корабли и лодки.
В углу стоят кровать, сундук и пара кресел. Сняв с ноги повязку, я принюхиваюсь к снадобью в баночке. Пахнет оно ромашкой, но с каким-то непонятным металлическим оттенком. Скорее всего, это аптекарское снадобье, а значит, с примесью крови, как в пузырьках на «Фантоме». Пропитанной магией крови свирепых созданий. Я не хочу брать в руки это снадобье. Но мне нужно свободно передвигаться, даже драться, если придется. А сейчас, с такой хромотой, меня может одолеть любой щипач.
Недолго думая, я натираю пятку мазью и морщусь от боли. Но скоро мазь перестает щипать, рана немеет, и я ковыляю к окну, стараясь не наступать на ногу. Проверяю щеколду, но окно тоже закрыто. От безысходности я мечусь из угла в угол.
С тех пор как я ступила на борт «Фантома», прояснилось два момента.
Меня нарочно держат в неведении.
И никому из команды нельзя доверять.
Над пристанью поднимается луна, и комнату заливает серебристый свет. Я стою не шевелясь и, как монеты, перебираю свои варианты. Не слишком многочисленные. Я приподнимаю руку пригладить волосы и тут, заслышав шелест под курткой, вспоминаю, что ношу под сердцем.
Записную книжку.
Я оборачиваюсь на дверь, но оттуда не доносится ни звука. Бережно вытаскиваю мамину книжку из куртки и выкладываю на подоконник. При свете луны я вожу пальцем по вершинам восьмиконечной звезды, постукивая по выведенным вдоль координатам. Может, когда я вызволю отца, мы сможем вернуться в Порт-Тренн и продвинуться дальше, по петляющим переулкам, в самое сердце материка. Может, даже к пустошам на севере, пока не доберемся туда, где не печатают и не развешивают плакаты о розыске. И где дозор его не достанет.
Чернила на рисунке не смазались. Если подумать, он вообще не пострадал от погружения в море. Прикусив губу, я расправляю ладонью бумагу. Совершенно сухую. Я отдергиваю руку и задумываюсь, что же это за чернила такие. И что за пергамент.
Магия встречается в самых безлюдных уголках мира, в крови обитающих там созданий. Так отчего покалывает кончики пальцев, стоит мне коснуться маминой путеводной звезды?
В памяти всплывает момент, когда мы вечером сидели с отцом и мамой перед очагом, и она набрасывала его портрет в своем альбоме с переплетом. Как он гонялся за ней по комнате, пытаясь хоть одним глазком увидеть рисунок, и мы дружно хохотали. От этих мыслей у меня колет в боку, но не от радости – а скорее от пронзительной боли, и я бы много отдала, чтобы ее унять. Я слишком рано повзрослела, заняв место на канате в рядах нашей семерки. И позабыла все эти моменты, составлявшие мое счастье. Может, мне еще удастся их вернуть, и с отцом у нас все впереди. Может, когда я найду то, что оставила мама, эта боль поутихнет. Но тогда мне нужно двигаться дальше, бороться, чтобы выяснить, как вызволить отца.
Надо бежать. Закрыть эту книжку, спрятать у самого сердца и податься на другое судно. Начиная с завтрашнего в запасе у меня шесть дней. Хватит ли мне времени? Я дотрагиваюсь до оконного стекла и вздрагиваю, ощутив ночной холодок. По вечерам тут поднимается промозглый ветер. До указанных координат путь неблизкий, но… может, я смогу сама туда доплыть? Меня греет мысль о том, чтобы нырнуть под воду прямо сейчас. Вероятно, других вариантов и нет. Нанять кого-то еще мне уже не по карману. Остается полагаться только на себя.
Я убираю записную книжку в куртку и, заслышав за дверью голоса и чей-то приглушенный крик, вскидываю взгляд. В животе все переворачивается, и я, затаив дыхание, внимательно вслушиваюсь. Это Сет кричал? От боли?
– Он же тебе чужой. Чужой, – тихо говорю я и подбираюсь ближе к двери.
Тут снова раздается крик, еще пронзительнее, но внезапно пресекается. Хлопает дверь, и звук поспешно удаляющихся шагов затихает где-то вдали. Я прислоняюсь лбом к двери и закрываю глаза. Но слышу лишь звенящую, гнетущую тишину.
– Он бы на такие жертвы ради тебя не пошел, – еле слышно убеждаю я саму себя.
Узел внутри затягивается все сильнее. Я пытаюсь уловить малейшие признаки жизни. Хоть какое-то свидетельство, что его сердце все еще бьется.
– Это же пустая трата времени.
Я отступаю от двери.
– Ты дорого за это заплатишь.
Ноги подгибаются, и я опускаюсь в кресло.
– А про вашу связь ты все сама себе придумала.
Я прижимаю руку к груди. К записной книжке, а еще к этому тянущему чувству в сердце. И решаю остаться. Сижу и наблюдаю, как луна очерчивает серебром свой путь в ночном небе. И ненавижу себя. За то, что разрываюсь между отцом, Сетом и самой собой.
