Ухмыльнувшись, Сет опирается на кушетку. Я лихорадочно ищу остроумный ответ, что угодно, лишь бы сбить накал. И тут понимаю, что меня так и тянет к нему. Тянет обвить руками его шею и, прижавшись вплотную, ощутить тепло его тела. Но не успеваю я и слова сказать, как дверь открывается, и в комнату заходят Джоби, Мирриам и Перл. Перл вручает мне булочку и яблоко, а Мирриам проходит напрямую к двери, ведущей обратно в лавку. Я надкусываю яблоко, кисловатое и хрусткое, с ноткой суглинка, и следую за остальными в лавку.
Аптекарь поджидает Мирриам в на удивление бодром расположении духа после бессонной ночи. Вскинув брови, Мирриам оглядывается на Джоби, и тот вытаскивает из кармана стеклянный пузырек. С мягким стуком он кладет его на прилавок, и пузырек, покатавшись, в конце концов замирает.
Меня чуть наизнанку не выворачивает, зато аптекарь с улыбкой проводит ногтем по стеклу. Немного помедлив, он переводит взгляд на Мирриам.
– Какой пробы?
– Высшей, – отвечает она. – У нас таких четыре ящика. Окажешь Эли большую услугу.
Аптекарь поднимает пузырек большим и указательным пальцами и тщательно осматривает кровь. Меня передергивает, но взгляда я не отвожу.
Опять всплывает это имя. Эли.
– Могу распространить их по своим каналам на материке. Разумеется, за определенную плату. Только… выгружайтесь осторожнее. Сегодня утром объявились дозорные. Совет старейшин последнее время усиливает надзор над магией, скоро, наверное, начнут запрашивать отчетность. Требовать свою долю.
Команда настороженно перешептывается, напряжение в лавке сгущается.
– О нас не стоит беспокоиться. От дозорных уклоняться мы умеем. Предлагаю половину нашей доли. Но не больше.
Старик пожимает плечами и, прикарманив пузырек, протягивает руку.
Мирриам, не сводя с него глаз, принимает рукопожатие.
– Один дружеский совет, – добавляет он. – Уже слышали про Розвир? Дела там вести – себе в убыток. Как ни крути, сплошные убытки. Переправлять товар все сложнее, а дозорные все больше прикарманивают прибыль. Приходится такие взятки отстегивать… в общем. Несите ящики. Моя помощница переберет пузырьки и свяжется с заинтересованными лицами.
– Постойте, – не подумав, вклиниваюсь я и проталкиваюсь к прилавку. – А что такое с Розвиром?
Старик удивленно моргает.
– Дозорные устроили облаву. Разыскивают тех, кто знает что-нибудь о потерпевшем крушение корабле с грузом пресловутых блесток в трюме. Говорят, мол, кто-то с острова расхищает разбившиеся корабли, и требуют имена. Забрали чьи-то личные вещи, задали жителям приличную взбучку. Кто-то скажет, это все обычный метод устрашения. Но дозор наращивает власть. Набирается наглости. В общем, сплошные убытки. Не хватало еще подтолкнуть их на лишние вольности. Люди меньше тратят и меньшим рискуют.
Старик окидывает меня взглядом и щурится.
– А что, у тебя там знакомые?
Я пожимаю плечами, а у самой кровь стынет в жилах. При мысли о тех, кого я бросила на острове.
– Просто любопытно.
Джоби с Мирриам переправляют ящики с «Фантома», а мы дежурим на пристани. Когда мимо проходят двое дозорных, мы поднимаем воротники и отводим взгляд. Страх пульсирует в такт биению сердца, но они лишь мельком нас оглядывают. А сами шпыняют каких-то ребят, требуя с них денег, и я еще сильнее проникаюсь ненавистью к дозору. Они уже на каждом шагу. И если аптекарь не ошибся, то у нас острове они переступили черту. Они часто нас допрашивали, но никогда не отбирали личных вещей. И не уводили людей – до ареста Брина с отцом. Я сжимаю и разжимаю кулаки, снова и снова, воображая Кая и Агнес. Мне остается только продолжать свой путь в надежде всех их спасти.
Я подхожу к стене с плакатами о розыске, точь-в-точь как на Энноре, и с загнутых краев пергамента сочатся черными чернилами надписи о РОЗЫСКЕ и ВОЗНАГРАЖДЕНИИ. На глаза мне попадается один плакат: изображение юноши с угрюмым и суровым взглядом – вылитый мятежник. Линия его скул мне будто даже знакома, как и плотная опушка темных ресниц. Имени на плакате не значится, но при виде суммы вознаграждения у меня пересыхает в горле. Она непристойно огромна. Я рассматриваю портрет и перетряхиваю воспоминания, пытаясь понять, где же я его видела. Он красив, но смертельно опасен – такой перережет горло даже посреди поцелуя.
Тут зловещую тишину пристани прерывает свист, почти такой же, как на пляже Финникина пролива, и я воспринимаю это как сигнал к отбытию. Но образ юноши с плаката, а также новость о том, что дозор сильно потрепал жителей Розвира, преследуют меня и после отплытия, когда пристань Порт-Тренна и кишащую за стенами города жизнь застилают морские просторы.
Утро перетекает в полдень, и я стою у перил, глядя на свинцово-серое море и белые барашки, скачущие по волнам. Погода испортилась. Ветер надувает паруса и теребит ледяными пальцами одежду. Меня пробирает озноб, и я жалею, что не могу сейчас же окунуться в серую пучину. Я бы сразу поняла, изголодалось море или просто ворчит. Поджидает ли рядом беда, или у нас еще есть время отыскать то, что оставила мама.
