– Я не могу вернуться, так ничего и не выяснив, – тихо говорю я. – И не только о том, поможет ли ее наследие спасти отца, но еще потому… Что ощущаю здесь ее присутствие. Как будто некую ауру.
Я отпускаю его руку и стягиваю с плеч куртку.
Перл смотрит на нас, потом опять на море. И запахивает поплотнее собственную куртку.
– Думаю, мне с этим нужно разобраться самой, в одиночку, – говорю я Сету и спускаю через борт веревочную лестницу. – Я думаю, она этого и хотела. Поэтому тайник именно здесь, а не на Розвире.
Сет кивает и с трудом переводит взгляд с безжалостного моря на меня. Сразу видно, что его раздирают противоречия. Я нутром это чувствую. Он не может отправиться вместе со мной, но и остановить меня не может.
А мне уже не терпится нырнуть под воду. Найти способ спасти отца с Брином и разыскать недостающие частицы себя. Понять, почему меня одолевает нестерпимое желание вырваться за пределы родного Розвира. Почему меня так тянет сорваться с якоря и свободно парить, познавая окружающий мир. Почему я чувствую, что мне как будто ни на суше, ни в море нет места. Вероятно, здесь найдутся ответы на эти вопросы. Теперь, когда я лучше понимаю, в чем опасность и одновременно чудо магии, мне нужно понять, почему я в море словно пробуждаюсь ото сна. И отчего под водой мое тело способно на то, что не под силу никому другому. Что пыталась рассказать мне мама и на что никак не мог решиться отец?
Даже когда я спасу отца и мы вернемся домой, дозор все равно будет преследовать нас по пятам. Омрачая нам жизнь и пожирая все на своем пути. Если я хочу защитить Розвир, то, возможно, мне уже не доведется вернуться сюда за ответами на выжигающие душу, наболевшие вопросы.
– Со мной все будет хорошо, – говорю я, снова раздеваясь до рубашки, и, оставив лишь ремень с клинком Агнес в ножнах, перемахиваю через перила.
Я колеблюсь, глядя наверх, но, видимо, придется понадеяться на то, что «Фантом» не снимется с якоря до моего возвращения.
– Я вернусь не сразу. Но беспокоиться не о чем. Правда.
Сет вздыхает и проводит рукой по затылку. Устремив взгляд на запад, он наблюдает плавный бег волн, и глаза его тревожно поблескивают. Наконец он неохотно соглашается.
– Ладно.
Улыбнувшись, я слезаю по лестнице. Погружаюсь в воду до талии, потом по грудь, по плечи. Море гостеприимно раскрывает объятия, и я закрываю глаза, а по венам растекается пламя. Посмотрев вверх, на Сета, я подмечаю странный мимолетный взгляд. Какую-то тоску в его глазах. Но стоит мне моргнуть, как он, опершись на перила, ободряюще улыбается. Помахав ему рукой, я исчезаю в океане, убеждая себя, что никакая печаль его лица не омрачала и мне просто привиделось.
Волны завихряются водоворотом возле зазубренных скал, уходящих далеко вниз, в кромешные глубины. Свет туда почти не проникает. Тяжело определить, куда сворачивает течение. Я петляю между валунов и вздымающихся кругом островков, словно наблюдающих за мной со своей высоты. Поджидающих, куда я сверну.
И тут я даже не слышу, а скорее чувствую, как слабый голос эхом проносится под водой. Я замираю, прильнув к гранитному уступу и уставившись во мглу. Я чувствую поблизости чье-то присутствие. Как будто кто-то, укрывшись рядом, еле слышно повторяет песню, манившую меня к маминой записной книжке. В груди становится тесно, и я усилием воли усмиряю свое сердце. Это не может быть она. Не может быть, чтобы она скрывалась в бесплодной пустыне. Я видела, как ее тело вынесло в тот день на берег.
Я ее похоронила.
Я выжидаю; вокруг сгущаются и вьются полуночные тени. И тут все повторяется. Этот манящий зов. Словно меня зовет что-то до боли знакомое.
Я отталкиваюсь от гранитного выступа и плыву на печальную песнь. Уверена, опасность мне тут не грозит. Это какая-то тайна или воспоминание, хранившиеся глубоко внутри, которые только сейчас всплывают в памяти. Коснувшись пальцами покрытого лишайником камня, я плавно устремляюсь к излучающему слабое свечение островку. Меня опять пронизывает эхо, и я цепляюсь за него, словно за путеводную нить. Эхо это неуловимо похоже на мамин голос. Оно петляет к островку и обратно, ко мне, проникая в самое нутро, словно воспоминание о ее песнях.
Теперь я понимаю, что она не стала бы устраивать тайник над водой. Я оплываю островок кругом, и мамина песнь вдруг колоколом раздается у меня в голове. Я останавливаюсь, прикрывая глаза.
Мне снова пять, и она берет меня за руку. Заводит в море. Сердце пылает огнем; я впервые чувствую себя живой. Я плыву за ее песнью, на звук ее голоса, и она меня уводит все глубже и глубже. Эту песню она пела всегда только мне, ни разу перед отцом или для жителей острова. Я научилась плавать, научилась различать капризы океана в переливчатых мотивах этой песни, эхом отзывавшейся внутри.
