И мне хотелось навсегда остаться под водой. Хотелось плыть с мамой целую вечность. Каким-то образом в этом особом месте я не чувствую острой нужды дышать. Словно оно меня освобождает, и оставшегося в легких воздуха мне вполне хватает. Раньше я всегда искала, где бы всплыть на поверхность, по привычке перевести дух. Но, быть может… мне и не нужно столько воздуха, сколько я думала.
Я открываю глаза, и песнь понемногу сходит на нет. А прямо передо мной, в глухой глубине, примостившись меж двух валунов, лежит сундук.
Сердце чуть не выпрыгивает из груди, и я ныряю к нему, так что от давления закладывает уши. Сундук лежит на самом дне. И на деревянной крышке, даже во мгле, виднеются проблески золота. Я различаю затейливую резную вязь, залитую золотыми чернилами. Провожу пальцем по буквам, и внутри отзывается какой-то смутный отголосок воспоминания. Эти письмена не похожи на язык моих земляков. Древняя письменность, возникшая задолго до того, как влияние материка обуздало наши языки. Но память меня подводит.
Потихоньку я выламываю сундук из скалы. Он буквально вплавился в камень, засел так глубоко, словно оброс со всех сторон породой. Может, стоило взять с собой инструменты, что-нибудь, чем можно его подцепить… Кончиками пальцев я откалываю камушки по краям и по чуть-чуть расшатываю сундук.
Как только он слегка поддается, я упираюсь обеими ногами в скалу. Изогнувшись, выпрямляю ноги и всем весом тяну сундук на себя. Порода со скрипом вроде бы уступает моим усилиям, двигается под моими руками, последний рывок – и я его высвобождаю. Сундук тяжелый, но вполне мне по силам, и я благоговейно прижимаю его к груди. Шириной с мою грудную клетку, он помещается у меня в руках. Но отверстия под ключ в крышке нет. Я трясу его в надежде понять, что внутри, но под водой даже не скажешь, есть что-то в сундуке или нет. Скрепя сердце я смиряюсь, что придется вытащить его на «Фантом», к остальным, и там уже думать, как его вскрыть.
Я медлю и неторопливо осматриваюсь по сторонам. Что привело сюда мою мать? Зачем она оставила тут этот сундук? Я запоминаю этот островок, его форму, какой он на ощупь – на случай, если захочу сюда вернуться. Я уже не слышу маминой песни и начинаю думать, а она ли привела меня сюда или это просто стук моего сердца эхом отзывался в океане. Я приоткрыла завесу одной ее тайны и снова выудила воспоминание о нашем первом заплыве. Надеюсь, это что-то значит. И надеюсь, содержимое сундука поможет мне спасти отца.
Я уже собираюсь всплывать, как вдруг сердце у меня замирает.
Совсем рядом, в толще воды, я замечаю кое-что до ужаса знакомое.
Красные глаза.
Горящие звериным голодом глаза неестественно покачиваются в темноте. Кругом, всего в паре метров, проглядывают силуэты. Женских фигур. Стройные и дымчато-серые, лучшей маскировки под водой не придумаешь. Я пробегаю взглядом по сторонам – вправо, влево – и мигом их пересчитываю. Всего пятеро: пять челюстей с острыми, как иглы, зубами; пять пар пламенеющих алых глаз.
Одно из существ подплывает чуть ближе, и в груди колотится страх, настоящий, неподдельный страх. Это далеко не ласковые нарвалы и не огнедышащие драконы с дальних гор – но в жилах этих созданий течет та же неистовая магия.
В голове вдруг раздается голос, словно коготь скребется о стену, и я вся вздрагиваю.
«Неужели, дорогие сестры… Свежее сердце, которое все еще бьется».
Сирены.
Живущие в морских глубинах создания, которые манят, поют и жаждут людских сердец. Внезапно я припоминаю предостережение отца. Когда мама погибла, он говорил ни в коем случае не плыть за голосом, если он звучит точь-в-точь как мамин. Даже если я уверена, что это она поет среди волн.
Я отшатываюсь назад, и мамин сундук идет ко дну. Гранит врезается в спину, и на миг меня пронзает мысль – это конец. Я выхватываю клинок. В уме вихрем проносятся истории о магии и крови, воспоминания и предостережения накрывают меня с головой. Сирены, улыбаясь, кружат поблизости, и красные глаза становятся ярко-багряными. Вместо пальцев – когти, острые, как зубы. Такими только рвать и кромсать. Словно они предназначены исключительно для убийства.
Я сжимаю рукоять клинка, и взгляд мой мечется с одной на другую. В ожидании, которая из них накинется первой.
«Не пугайся, только кровь себе портишь», – говорит все та же, первая сирена, и голос ее вспыхивает в голове, словно она шепчет мне на ухо.
Волосы ее развеваются серебряным облаком и поблескивают в рассеянном свете с поверхности. Если бы не красные глаза и зубы с когтями, она была бы прекрасна. Эфемерное создание из жемчуга и морской пены. Но так уж получается, что жажда крови преображает ее в нечто иное. Бесчеловечное. Поистине чудовищное. Я замечаю у нее в руках отблеск клинка, шипастого и острого, – где-то мне такой уже встречался…
