Клинок, который я сжимала в кулаке, выпадает. С каждым ее словом я все ближе подбираюсь к истине. За которой все это время гналась. Которая, как я давно подозревала, всегда жила внутри меня. А теперь – теперь я знаю. Перед самой смертью я нашла ответ на свой вопрос.
«Мы бы никогда не причинили зла родной сестре».
«За ней охотились, Мира. Как за всеми сиренами. Ради нашей крови. Нашей магии».
Моя мама была сиреной.
Я начинаю задыхаться, в горло заливается вода, отчего в глазах все меркнет, я захлебываюсь и отчаянно пытаюсь откашляться. Меня подхватывают руки, сильные и ловкие, и тянут вниз, все глубже и глубже, на самое дно подводного могильника. Я пытаюсь сопротивляться, но конечности не слушаются и обмякают. А голос сирены словно согревает, успокаивает меня.
И тут мы всплываем на поверхность.
Я жадно, судорожно втягиваю воздух, откашливаюсь, давлюсь морской водой. С трудом поднявшись на четвереньки, ощущаю под ладонями шершавый гранит. Но сирена все еще рядом, помогает мне прийти в себя. Мы всплыли в подводной пещере, посреди воздушного кармана, скрытого глубоко под водой. Я сажусь и смотрю на нее, а она на меня.
По углам стоят зажженные керосиновые фонари, с какими ходят по ночам на палубе, и в их свете я вижу, что она сменила свой окрас. Кожа ее уже не серая, а почти что прозрачная, тончайшая, словно бумага, невиданного нежно-голубого цвета. Волосы серебряными лентами обрамляют лицо и струятся до самых локтей. Поблескивают, словно сотканные из лунного света. Я хмурюсь и осматриваюсь в пещере, куда она меня привела. Все стены увешаны полками. И на каждой полке, в каждой ложбинке, сваленные в кучу, будто спутанные нити самоцветов, лежат бесчисленные морские сокровища.
Ожерелья из бусин обвивают рамы картин, оплетают перья с веерами и золоченые туфельки в пестрой сумятице. Есть тут и медальоны с портретами любимых, Агнес еще за такими охотится, но стеклышки местами раскрошились и потрескались, раздробив суровые лица. Я осторожно встаю и подхожу к полке, устроенной в кривобоком углу. С целой грудой выкрашенных в сине-белые узоры ваз, какие встретишь разве что в богатых домах, знакомых мне лишь понаслышке. А еще повсюду книги. Вразнобой наваленные кипы книг с надорванными страницами и в истлевших переплетах.
Я оглядываюсь на сирену, и та улыбается.
– Так мы и учим ваши языки, – высоким голосом пришепетывает она. – Читаем книги с ваших кораблей.
– После того как утопите всех на борту?
Она пожимает плечами.
– На нас охотятся – как люди, так и ведьмы. В нашем мире приходится делать выбор. Либо убить и выжить, либо погибнуть.
Я раздумываю над ее словами, сравнивая с тем, что знаю по опыту. Как мы заманиваем корабли на подводные скалы. Как забираем все, что плохо лежит, лишь бы набить голодные животы. Море дает. Море и отбирает.
– Я понимаю, что такое выживание, – отзываюсь я. – Но мы всегда стараемся спасать людей. Насколько можем. А не убиваем.
– Тут мы и различаемся, – с улыбкой отвечает сирена и проводит пальцами по полке, усеянной брошами. – Мы приняли свою сущность. И не скрываем, кто мы такие. А вот вы, людишки… целуете возлюбленного, приставив ему к горлу нож, и еще зовете это любовью.
Она расхаживает по пещере, и я не свожу с нее глаз.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
– Она задолго до твоего рождения дала тебе имя, – вздохнув, отвечает сирена. – Она безумно хотела дочь, а еще ее тянуло к нему, к твоему отцу, и когда она нашла возможность жить как ей хотелось – наполовину в море, наполовину на суше, – она сразу решилась. Ей было невыносимо тяжело разлучаться с тобой. Как и с ним. Но она не могла все время жить у вас на острове. Это ее и погубило.
Я сижу, оцепенев, и жду, что она скажет дальше. Мне нужно знать, что случилось в тот день. И кто охотился за мамой.
– Она слишком много времени проводила на суше. Измучилась вся, разрываясь между желанием остаться с вами и зовом моря. Она доверилась тому, кому не следовало. И расплатилась собственной кровью за то, что получила все, чего когда-либо хотела. За то, что ей было дозволено жить на стыке двух миров. И за это охотник лишил ее жизни. – Сирена горько улыбается. – Ее судьба служит напоминанием, что нам не дано иметь все. Что если мы решимся, по ее примеру, жить на суше, то придется распрощаться с родичами из морских глубин. И навсегда забыть о бездонной пучине. Мало кто готов пожертвовать такой значительной частью себя.
– Поэтому… поэтому я и могу так долго находиться под водой? Поэтому мне так спокойно в море?
– Да. Море у тебя в крови. Но в твоих жилах течет еще и отцовская кровь. Так что, может, тебе и удастся существовать на стыке миров. А может, это будет и тебя раздирать изнутри.
Я делаю глубокий вдох под гнетом нахлынувших воспоминаний. О том, с каким отчаянием я ее искала, в надежде, что она еще жива. О чувстве безысходности, когда на следующий день мы обнаружили ее разбитое тело. О том, как это изменило отца. И как он стал иначе на меня смотреть.
– Она здесь выросла? В этом месте?
